Муссон

Он повел обоих туда, где оставил на краю леса свою лошадь, и посадил Дориана вперед, прежде чем сам вскочил в седло. Вдев ноги в стремена, он потянулся вниз, чтобы взять за руку Тома и, подняв его, посадить к себе за спину.

Том обеими руками обхватил талию отца и прижался к его спине распухшим, избитым лицом.

Он так любил тепло и запах отцовского тела, его крепость и силу… Рядом с отцом у него рождалось ощущение полной безопасности. Ему хотелось заплакать, но он сдержал слезы.

«Ты не ребенок, – сказал себе Том.

 – Дорри может плакать, а ты – нет».

– А где Гай? – спросил отец, не оборачиваясь.

Том чуть не брякнул: «Он убежал», но успел поймать себя за язык, пока с него не сорвались неподходящие слова.

– Думаю, пошел домой, сэр.

Хэл ехал молча, ощущая тепло двух тел, благодарно прижавшихся к нему, и страдая за них так же, как страдали они. Но при этом он чувствовал и гневную беспомощность. Уже не первый раз его перворожденный сын сталкивался с детьми других его жен. Хэл понимал, что это некое состязание, в котором преимущество не на стороне младших, причем здесь может получиться только один исход.

Сэр Кортни разочарованно нахмурился. Ему еще не исполнилось сорока двух, а Уильям родился, когда ему было всего восемнадцать, но Хэл чувствовал себя старым и придавленным беспокойством, когда думал о столкновениях между четырьмя его сыновьями.

Проблема состояла в том, что он любил Уильяма не меньше, если даже не сильнее, чем маленького Дориана.

Уильям был его первенцем, сыном его Юдифи, прекрасной девы-воина из Африки, женщины, которую он любил глубоко, с благоговением и страстью.

Когда она погибла под копытами собственного дикого жеребца, она оставила в его жизни болезненную пустоту. И много лет ничто не могло заполнить эту пустоту, кроме прекрасного малыша, которого она ему оставила.

Хэл воспитывал Уильяма, учил его быть упорным и сильным, умным и находчивым. Он и стал таким, и даже более того. Но в нем жило и нечто дикое и жестокое, пришедшее с того темного таинственного континента, который ничто не могло укротить.

Хэл боялся этого, хотя, по правде, и не ждал ничего другого. Он ведь и сам был жестким, безжалостным человеком, так с какой стати ему отвергать те же качества в его собственном перворожденном сыне?

– Отец, что значит «первое родство»? – внезапно спросил Том.

Его голос прозвучал слегка приглушенно из-за плаща Хэла.

Это настолько совпало с собственными мыслями Хэла, что он даже вздрогнул.