Муссон

Его щека оказалась рассечена до кости, а кровь в синем свете выглядела черной, как смола, она лилась на подбородок и падала на грудь урода…

Той же вспышки Тому хватило, чтобы увидеть: его отец и Эболи уже расправились со своими противниками – один из готтентотов судорожно дергался на песке, другой сжался в комок, обеими руками зажимая рану и широко разинув рот в крике.

А Большой Дэниел был еще занят – он сражался с высокой жилистой фигурой, обнаженной до пояса, с черным телом и блестящей, как у змеи, кожей.

Том почувствовал пальцы Эболи на своей руке и услышал его голос у своего уха:

– Отходим к лодке, Клебе. Держимся вместе.

Они побежали по мягкому песку, натыкаясь друг на друга.

– Том здесь? – В голосе Хэла слышалось беспокойство.

– Здесь, отец!

– Слава богу! Дэнни?

Видимо, Большой Дэниел успел убить того человека, потому что его голос прозвучал близко и отчетливо:

– Здесь!

– Эй, «Серафим»! – во все горло выкрикнул Хэл.

– Я «Серафим»!

На приказ откликнулся голос Эла Уилсона.

Еще одна молния осветила всю картину. Четверка находилась еще в сотне шагов от баркаса, лежавшего у самых бурных волн. Восемь матросов во главе с Элом бежали навстречу с пиками, абордажными саблями и топорами. Но банда готтентотов снова сбилась вместе и, как охотничьи псы, гналась за моряками.

Том оглянулся через плечо и увидел, что раненный им человек поднялся и бежит во главе бандитов.

Том попытался подсчитать нападавших. Возможно, девять или десять… Но темнота спрятала их раньше, чем он смог толком это понять.

Его отец и Эболи перекрикивались, поддерживая связь, и теперь две группы сошлись. Хэл тут же закричал:

– Схватка в ряд!

Даже в ночной тьме они легко выполнили маневр, который так часто отрабатывали на борту «Серафима».

Плечом к плечу они встали навстречу атаке, подобной бурной волне. Сталь гремела о сталь, крики и проклятия сражающихся мужчин заглушали даже рев бури.

А потом вспыхнула новая молния.

Ханна подобралась к краю рощи с пятнадцатью мужчинами. Ночь показалась им слишком долгой, ярость шторма ослабила их храбрость, и еще их одолела скука ожидания. Потом их поднял на ноги шум битвы.