Муссон

– Они просто как звери, эти матросы!

– Да все мужчины таковы, милочка, не только матросы, – с важным видом согласилась Ханна. – Все мужчины одинаковы.

– Видит Бог, так оно и есть! – кивнула женщина, подхватывая дочурку и сажая ее себе на плечо. – Вот так будет лучше, милая. Так ты все увидишь, – сказала она.

Судья наконец дочитал до конца приговор:

– Вышеупомянутый Хендрик Мартинус Окерс тем самым приговаривается к смерти через повешение. Приговор должен быть приведен в действие публично на парадном плаце замка утром третьего дня сентября в десять часов до полудня.

Судья тяжело спустился с эшафота по лесенке, и один из стражников помог ему одолеть несколько последних ступеней. Палач, стоявший за приговоренным, шагнул вперед и надел на голову мужчины черный полотняный мешок.

– Терпеть не могу, когда они это делают, – проворчала Ханна. – Я хочу видеть его лицо, когда он повиснет на веревке, как он весь нальется кровью!

– Неторопливый Ян никогда не закрывал им лица, – согласилась стоявшая рядом с ней женщина.

– Помню, как будто это произошло вчера, – кивнула Ханна. – Ян с ним занимался почти полчаса, прежде чем покончил с ним…

Она внезапно умолкла, как будто что-то еще подтолкнуло ее память.

Что-то имевшее отношение к тем пиратам и к симпатичному парню на эшафоте. Ханна раздраженно встряхнула головой, джин слишком затуманил ее разум.

Палач надел петлю на шею осужденного и затянул ее узел под левым ухом несчастного. Юноша теперь дрожал с головы до ног. Ханна снова пожалела, что не видит его лица. Вся эта картина напомнила ей о ком-то еще.

Отступив назад, палач высоко поднял свой тяжелый деревянный молот и с размаху ударил по клину, что удерживал люк под ногами приговоренного.

Юноша жалобно вскрикнул:

– Пощады, бога ради!

Толпа зрителей разразилась грубым хохотом.

Палач снова взмахнул молотом и вышиб клин.

Крышка люка с треском упала вниз, и приговоренный провалился в отверстие. Он повис на резко натянувшейся веревке, его шея вытянулась, голова дернулась вбок. Ханна услышала, как треснули позвонки, словно сухая ветка, и снова ощутила разочарование. Неторопливый Ян сделал бы все гораздо лучше, он бы далеко не сразу позволил веревке полностью натянуться, прошло бы много мучительных минут, прежде чем жизнь окончательно покинула бы тело.