Муссон

Нижние обвязки орудийных портов, расположенных в шахматном порядке, были украшены золочеными листьями, придававшими корпусу весьма привлекательный вид, но в то же время они откровенно подчеркивали военную мощь «Серафима».

– Так что начинайте с них, – приказал Хэл плотникам. – Я хочу, чтобы крышки бойниц оказались скрыты. Промажьте их смолой и перекрасьте так, чтобы они сливались с обшивкой корпуса.

Еще час они изучали корабль с баркаса и определили, какие именно небольшие изменения во внешности «Серафима» придадут ему более безобидный вид.

Когда они возвращались к трапу корабля, Хэл сказал Большому Дэниелу:

– Я не зря встал на якорь так далеко от берега; дело не только в пушках форта, но еще и в том, чтобы оказаться вдали от любопытных глаз на берегу.

Он кивнул в сторону грузовых лодок и мелких суденышек, все еще толпившихся вокруг корабля.

– Как только начнется работа, я хочу, чтобы ты разогнал эту мелочь. Мы должны считать, что у Джангири есть свои шпионы в здешнем поселении, и действовать соответственно.

Вернувшись в свою каюту, Хэл написал письмо мистеру Битти, устроившемуся в городе; он объяснял, что мистеру Битти и его семье придется завершить вояж в Бомбей на борту «Йоркширца», когда тот прибудет, и что Гай может отправляться с ним. Хэл чувствовал облегчение, что есть возможность устроить это дело письменно, вместо того чтобы убеждать мистера Битти перебраться на другой корабль и спорить с ним.

– Ну вот, готово! – сказал он вслух, присыпая лист письма песком, чтобы высушить чернила. – А заодно будет покончено с кулачными и амурными склонностями Тома.

Запечатав письмо своей восковой печатью, он послал за Большим Дэниелом, чтобы тот доставил его на берег.

– «Йоркширца» еще не видно? – спросил он, как только Большой Дэниел сунул голову в дверь каюты.

– Пока нет, капитан.

– Скажи вахтенным офицерам, чтобы позвали меня сразу, как только увидят его мачты на горизонте.

Он уже отдавал этот приказ, и Большой Дэниел вытаращил глаза и сморщил губы, демонстрируя снисходительность. Хэл сдержал улыбку.

Большой Дэниел мог позволить себе такую фамильярность.

* * *

Он стоял на эшафоте в ярком утреннем свете. Всего лишь мальчишка, лет восемнадцати, определенно не старше.

И он был очень хорош собой и нравился Ханне Маакенберг.