Муссон

Команда выстроилась на опустевших реях «Серафима», повисла на вантах, во все глаза глядя на землю, обмениваясь громкими замечаниями и вопросами и наблюдая за большими грузовыми лодками, двинувшимися навстречу кораблю. Моряки называли этот далекий мыс Таверной Всех Морей. Он был колонизован больше пятидесяти лет назад, чтобы служить базой снабжения для флота Голландской Ост-Индской компании, и лодки были наполнены всем тем, чего жаждала команда в течение долгих трех месяцев, проведенных в море.

Хэл подозвал к себе офицеров.

– Следите, чтобы на корабль не попало крепкое спиртное, – предупредил он Эла Уилсона. – Если эти бродячие торговцы попытаются продать алкоголь, сразу выливайте все в воду. Если проморгать, половина команды к ночи будет валяться пьяной.

– Да, капитан. – Четвертый офицер отсалютовал.

Сам Уилсон был трезвенником, так что такое задание ему вполне подходило.

– Эболи, поставь у поручней людей с саблями и пистолетами. Нам ни к чему здесь всякие вороватые бродяги или шлюхи, готовые продаться на орудийной палубе.

Он чуть не сказал «снова», но успел остановиться.

Хэл не желал напоминать о конфликте между его сыновьями.

– Мистер Фишер, ты поторгуешься с этими лодочниками, тебе это хорошо удается.

На Большого Дэниела Хэл вполне мог в этом положиться, зная, что тот и шиллинга лишнего никому не отдаст, да еще и проверит как следует все фрукты и овощи, которые попадут на борт.

– Мастер Уэлш тебе поможет и будет рассчитываться с торговцами.

Уэлш имел массу обязанностей – от школьного учителя до писаря и казначея.

Офицеры разошлись, чтобы приняться за дело, а Хэл отошел к поручням. Он посмотрел вниз, на лодки, подходившие к борту корабля. Их доверху наполняли свежие продукты: картофель с прилипшими к нему комочками еще влажной земли, зеленая капуста и яблоки, тыквы, красные бараньи бока и ощипанные куры. Команде предстояло попировать этим вечером. Во рту Хэла собралась слюна, когда он смотрел вниз, на все это изобилие.

Но матросы просто сходили с ума: они отирали землю с картофельных клубней о собственные рубахи и штаны и пожирали картошку прямо сырой, как яблоки, хрустя, заливаясь соком и откровенно наслаждаясь.