Муссон

Том добрался до своего тюфяка на оружейной палубе как раз в тот момент, когда прозвучал свисток боцмана и голос Большого Дэниела загудел из темноты:

– Все наверх! Убираем паруса!

Том сделал вид, что протирает со сна глаза, и присоединился к матросам, принявшимся за работу в бурной ночи.

Том по природе не слишком трусил и не тревожился из-за таких моментов, даже почему-то становился более дерзким от столкновений с опасностью. В его походке в последние дни появилась некая важность, как у молодого петуха, и Эболи, глядя на него, усмехался и покачивал головой:

– Да, это настоящий сын настоящего мужчины!

Как-то утром, когда корабль лег на левый галс и качка ослабела, Том вместе с другими готовился спуститься с мачты после перемены положения парусов.

И вдруг, просто потому, что на него нахлынул восторг, Том выпрямился на рее во весь рост и изобразил нечто вроде шотландского танца.

На палубе все до единого застыли от ужаса, наблюдая за самоубийственным фиглярством Тома. А он, босой, пританцовывая, прошелся по рее в сорока футах над палубой, положив одну руку на бедро, а вторую закинув на затылок, а потом перепрыгнул к вантам и соскользнул на палубу.

– С какой стати ты проделал такую безответственную глупость? – резко спросил Хэл сына.

– Просто Джон Тадвел заявил, что я не осмелюсь, – объяснил Том, как будто это была причина, важнее которой нет в целом мире.

Пожалуй, для него это так и есть, подумал Хэл, всматриваясь в лицо Тома.

И, к своему изумлению, вдруг осознал, что смотрит на мужчину, а не на мальчика. За несколько недолгих месяцев путешествия Том окреп и возмужал, его стало просто не узнать. Его тело закалилось от работы, плечи стали широкими, на руках наросли мускулы от долгих часов ежедневных тренировок с Эболи на саблях, и он обрел кошачью ловкость.

Но появилось в нем и кое-что еще, что не поддавалось определению.

Хэл знал, что Том всегда был самым не по годам развитым из его сыновей, и, хотя он старался сдерживать Тома в его сумасбродствах, он все же совершенно не желал усмирять дерзкую авантюрную природу парня. Втайне Хэл даже восхищался храбростью юноши и гордился его своеволием.

Но сейчас он понимал: произошло нечто такое, что он упустил.

Перед ним стоял полностью созревший мужчина, не уклонявшийся от его взгляда.