Голубой горизонт

С трудом таща ведро, Луиза вернулась в кухню, вода выплескивалась ей на ноги. Поставив ведро у очага, она повесила на его край медный ковш.

– Еда… – пробормотала она, ощущая сильное головокружение.

Она принесла из кладовой остатки сыра и окорока, корзину яблок и поставила так, чтобы можно было до них дотянуться.

– Холодно… Ночью будет холодно…

Теперь Луиза кое-как добралась до сундука, в котором ее мать хранила то, что осталось от ее приданого, достала шерстяные одеяла и коврик из овечьей шкуры и положила рядом с очагом.

Потом взяла охапку хвороста из того, что лежал в углу, и зажгла в очаге огонь.

– Дверь… Надо дверь запереть.

Луизе приходилось слышать, что в городе оголодавшие свиньи и собаки врывались в дома, где лежали люди, слишком больные для того, чтобы защищаться. И животные съедали их заживо. Луиза закрыла дверь и задвинула засов. Найдя топор и отцовский мясной нож, она положила их рядом с постелью.

В тростниковой крыше и в стенах дома обитали крысы. Луиза ночами слышала, как они суетятся там, а ее мать жаловалась на их ночные налеты на кладовую.

Петронелла как-то рассказывала Луизе, что однажды в ее детскую большого дома забежала огромная крыса, когда ее новая няня перепила джина. Отец обнаружил мерзкую тварь в кроватке младшей сестры Петронеллы и тут же приказал конюхам высечь пьяную няню. Вопли женщины доносились даже в классную комнату, и дети в ужасе переглядывались. И теперь по коже Луизы побежали мурашки при мысли, что она может оказаться беспомощной под острыми как бритвы зубами крыс.

Из последних сил девочка сняла с крюка на стене самую большую из медных кастрюль и поставила ее в углу, накрыв крышкой. Будучи брезгливым ребенком, она при мысли о том, что может замараться, как ее родители, испытывала отвращение.

– Это все, что я могу сделать, – прошептала она наконец и рухнула на овечью шкуру.

Темное облако кружило в ее голове, кровь словно кипела в венах от лихорадочного жара.

– Отче наш, сущий на небесах…

Она твердила молитву на английском, как учила ее мать, но душная клубящаяся тьма быстро захлестнула ее.

Наверное, прошла целая вечность, прежде чем Луиза медленно выплыла из тьмы, возвращаясь в сознание, как пловец выбирается из глубины. Тьма отступила, сменившись ослепительным белым светом. Он бил по глазам, как лучи солнца или белизна снежного поля, он ошеломлял. А из света выполз холод, заставляя застыть кровь и пробирая до костей, и Луиза содрогнулась всем телом.