Голубой горизонт

Джим вынул из ножен на поясе нож и несколькими привычными движениями провел им по точильному камню, прежде чем присоединился к своему дяде Дориану. Чтобы подготовить все необходимое для продажи на корабль, всем в имении пришлось включиться в работу. Освобожденные рабы тащили из загонов персидских овец с жирными хвостами, укладывали их на пол и задирали животным головы, подставляя их глотки под взмах ножа. Другие опытные руки подвешивали убитых овец на крюки и снимали с них шкуры.

Еще несколько недель назад Карл Отто, мясник имения, наполнил свою коптильню окороками и колбасами, просто на всякий случай.

На кухне все женщины, от самых старых до самых юных, помогали Саре и Ясмини набивать бутыли фруктами, солить и мариновать овощи.

Несмотря на все их усилия, день уже подходил к концу, когда вереница полных телег, запряженных мулами, двинулась к берегу. Переправка провизии с телег на ожидавшие грузовые лодки заняла почти всю ночь, и уже близился рассвет, когда все закончилось.

Вопреки предчувствиям Джима, ветер пока что не набрал силу, море и прибой оставались обычными, когда упряжки мулов тянули тяжело нагруженные лодки к воде.

Первые проблески рассвета появились на восточном небосклоне, когда небольшой караван уже отправлялся обратно. Джим стоял у руля первой лодки, Мансур на веслах.

– Что у тебя в той сумке, Джим? – спросил Мансур между взмахами весел.

– Не задавай вопросов – не услышишь лжи.

Джим посмотрел на просмоленную холщовую сумку, что лежала у него под ногами.

Он говорил тихо, чтобы не услышал отец. К счастью, Том Кортни, стоявший на носу, так много стрелял из мушкета за свою долгую охотничью жизнь, что его слух сильно пострадал.

– Это что, подарок милой? – Мансур хитро усмехнулся в темноте, но Джим не обратил на него внимания.

Однако стрела почти попала в цель. Джим тщательно уложил в эту сумку ломти вяленой оленины, билтонга, а также десять фунтов твердых морских сухарей, завернутых в кусок ткани, а еще складной нож, и трехгранный напильник, который он стащил в мастерских поместья, и черепаховый гребень, принадлежавший его матери, и короткое письмо на голландском языке.

Лодка подошла к «Чайке», и Том Кортни громовым голосом закричал:

– Лодки с провизией! Можно причалить?

С палубы ответили, и лодки подошли вплотную к кораблю.

Подогнув под себя длинные ноги, Луиза Ливен сидела на твердой палубе в шумной полутьме, освещенной лишь едва заметным светом дежурных фонарей.