Глаз тигра. Не буди дьявола

Я повидал насильственную смерть во многих ее обличьях, но гибель Джимми зацепила меня, как ни одна другая, и мне вдруг страшно захотелось, чтобы перед собственной насильственной смертью я успел кое-что сделать, и я пополз к машинному люку. Белые доски простирались предо мною, как пустыня Сахара, и я уже чувствовал на плече свинцовую длань великой усталости.

С палубы над головой донеслись шаги и журчание голосов. Волки возвращались в кокпит.

– Господи, десять секунд, больше ничего не прошу, – шептал я, понимая, что это бесполезно: они будут в каюте задолго до того, как я доползу до люка, но все равно отчаянно тащился вперед.

Шаги вдруг стихли, но голоса не умолкали. Гаттри с Мейтерсоном остановились на палубе, и я почувствовал огромное облегчение, потому что добрался до люка.

Осталось справиться с задвижкой. Ее, похоже, заело намертво, но тут до меня дошло, что это я настолько ослаб, что не могу открыть люк, и за пеленой усталости шевельнулась живительная злоба.

Я извернулся, пнул задвижку ногой, и она отлетела в сторону. Поборов изнеможение, я встал на колени, склонился над люком, и на белый пол брызнул свежий ручеек ярко-красной крови.

Ничего, Чабби, переживешь, не к месту подумал я и стал поднимать крышку люка. Она поддавалась невыносимо медленно и была тяжелее всего на свете, и вдобавок я почувствовал первые уколы боли в груди: должно быть, в ране что-то надорвалось.

Наконец крышка гулко откинулась на пол, и голоса на палубе тут же смолкли.

Упал на живот и стал отчаянно шарить под полом. Правая ладонь моя сомкнулась на ложе автомата.

– Скорее! – В этом громком возгласе я узнал голос Мейтерсона, и снова стук шагов: оба бросились к кокпиту.

Я из последних сил потянул автомат к себе, но он, похоже, застрял на ремешке и противился моим усилиям.

– Господи! Вся палуба в крови! – крикнул Мейтерсон.

– Это Флетчер! – отозвался Гаттри. – С кормы забрался!

В этот момент ремешок отцепился, и я чуть не уронил «ФН» в машинное отделение, но сумел удержать его и откатился в сторону.

Сел с автоматом на коленях, сдвинул большим пальцем рычажок предохранителя и уставился на дверной проем сквозь пот и соленую воду, заливавшие мне глаза и туманившие зрение.

Мейтерсон влетел в каюту, сделал три шага и, увидев меня, разинул рот и замер.