Обезьянья лапка

Солнечный свет никогда не проникал сюда; земля вокруг была влажной и зеленой, в то время как другие части парка томились от жары.

Два человека не спеша шли через парк в хрупкой тишине летнего вечера, направляясь в сторону колодца.

– Чего ради продираться через эти заросли, Олив? – спросил Бенсон, останавливаясь у кромки сосновой рощи и с некоторым недовольством глядя во мрак.

– Это лучшее место в парке, – воскликнула девушка. – Ты знаешь, что это мой излюбленный уголок.

– Я знаю, тебе нравится сидеть там на самом краю, – произнес он, – и не одобряю этого.

– И познаю Истину, – легкомысленно бросила Олив. – Идем же.

Она опередила его и скрылась в тени сосен; под ее ногами зашелестел папоротник. Ее спутник медленно последовал за ней и, выйдя из полумрака, увидел, что Олив изящно расположилась на краю колодца, спрятав ноги в окружающей густой траве. Она жестом пригласила Бенсона занять место рядом и ласково улыбнулась, почувствовав, как он крепко обнял ее за талию.

– Обожаю это место, – прервала она долгое молчание, – оно такое мрачное… такое жуткое. Знаешь, Джим, я бы не отважилась сидеть здесь в одиночестве. Мне бы мерещилось, что за этими кустами и деревьями прячутся всевозможные чудища, готовые броситься на меня. Бр-р!

– Лучше позволь проводить тебя домой, – с нежностью предложил Бенсон. – Порой рядом с колодцем может стать дурно, особенно в жаркую погоду. Давай уйдем отсюда.

Девушка упрямо покачала головой и устроилась поудобнее.

– Кури спокойно свою сигару, – тихо сказала она. – Здесь самое место для неторопливой беседы. Об Уилфреде что-нибудь слышно?

– Ничего.

– Какое неожиданное исчезновение, не находишь? – продолжала она. – Полагаю, у него снова неприятности, и скоро ты получишь от него письмо в прежнем ключе: «Дорогой Джим, выручи меня».

Джим Бенсон выпустил облачко ароматного дыма и, зажав сигару зубами, стряхнул пепел с рукавов пиджака.

– Интересно, что бы он без тебя делал, – задумчиво произнесла девушка, с нежностью погладив его руку.

– Никогда их не замечал, – с удивительной горечью признался Бенсон. – Видит Бог: никогда.

– Он враг лишь самому себе, не больше, – возразила девушка, пораженная этой вспышкой.

– Ты плохо его знаешь, – резко отозвался тот.