О черт, она проснулась! Да-да, я сам ее боюсь!

Француз: «У нас тоже неплохо в аду, днем и вечером привозят по четыре ведра говна, выпиваем и свободны. А у вас как?» Русский: «Да у нас как всегда: то ведра дырявые, то говна не подвезут!» Черти опустили виновато головы: «Мы что, как можем, так и стараемся». «Эх вы, – застыдила я их, – вам такое дело богоугодное доверили – людей перевоспитывать, – а вы… Ладно уж, помогу я вам». «Валерия, шла бы ты домой, слышишь, зовут тебя»».

А в это время на земле…

– Так, – сказал я домовому, – ты с Лерой в больницу отправляйся, а я на небо метнусь, узнаю, почему ее не возвращают, уж больно долго она в себя не приходит, – и улетел.

Прилетаю я в рай, а навстречу мне архангел Иеремиил, наблюдатель воскрешения мертвых, несется.

– Да где тебя носит? – накинулся он на меня. – У нас тут такое происходит… Мама не горюй. Иду я по коридору, никого не трогаю. И тут явление Христа народу – подопечная наша Валерия собственной персоной! У меня чуть крылья не упали. И только я начал выяснять, в чем тут дело, как за моей спиной всевышний нарисовался.

– Так ты не знаешь, где она?

– Чего это не знаю. К чертям она подалась. Слышишь, как они пищат, несладко им там приходится.

– Да, чертей жалко. А как нам ее обратно вернуть? Может, пообещать им чего-нибудь?

– Ну ты даешь, Гавриил! Да они минут через пять сами нам чего-нибудь пообещают, лишь бы мы ее обратно забрали. – И не успели мы договорить, как к нам на всех парах прилетел дьявол собственной персоной и на нас:

– Ну, архангелы, я так не договаривался, я так не играю, я вообще почти обиделся на вас.

– Да ладно тебе, – начал Гавриил. – Ну, пошумела Лерочка немного, а ты сразу обижаться.

– Это, по-вашему, немножко? – завозмущался дьявол. – Когда она моих чертей гоняла, я молчал, над подопечными издевалась, показывая им мать какого-то Кузьмы, я терпел. Даже когда она ко мне в кабинет ворвалась, когда я там в шахматы с одним известным деятелем играл, не буду называть имен, он очень просил, стыдно ему, и она, его увидав, заорала: «Нет, он страну развалил, а сам в шахматы играет», – и игральную доску на голову ему надела, загнав его под стол, – я все стерпел.

– Что, за жену обидно стало? – поинтересовался Иеремиил.