Сказки для страшных снов

– И я. Знаете ли, и наверное, даже лучше, да? – опять невпопад сказал он.

– Николай… вы… не смотрите, если я перчатки не сниму, я просто… у меня руки постоянно так мёрзнут, что я не могу без них ничего. Вам пусть странно не будет, я… я чаю налью сейчас! – она подняла глаза на него с такой надеждой и отчаянием, что он сумел только кивнуть.

– Вот и ничего, вот и хорошо… – кивнула она в ответ, размещая чайник на подставке. Торопливо поставила на стол две чашки, бросила в каждую пожелтевший старый пакетик.

– Николай, вы не обидитесь, я попрошу вас самого чаю налить…

– Да-да, ничего, сейчас! – вскочил он. – Мне, Маша, приятно за вами поухаживать!

Налил деревянными руками кипятку и уселся на своё место. Но пить не стал.

– А что вы не пьёте? – спросила она, хотя сама тоже к чашке лишь руками притронулась.

– А вы? – улыбнулся он, извиняясь.

– А мне… ой, я, наверное, совсем странная, но я чай не пью, извините! – торопливо пробормотала она, смущаясь ещё сильней.

– Так и я не буду за компанию с вами, можно? – облегчённо отодвинул он чашку. «Вот и отлично, – решил про себя он. – А то не знал, как бы ей сказать, что куда мне чай, да ещё горячий…»

Ну тогда, может, давайте я вам покажу… кхм, покажу своё жилище! – бросив на него неуверенно-тёмный взгляд, предложила она.

– Давайте, конечно! – он ухватился за за это предложение, как тонущий жучок за соломинку.

Они прошли в комнату. Обычный такой зал, ничего особенного – стол, картина «Три медведя», телевизор. Дешёвые китайские шторы наглухо закрыты, пыль на полочках бежевой «восьмидесятнической» шкаф-стенки, книжки в потрёпанных корешках: Стругацкие, Томас Манн, фантастика какая-то нарядная, толстый плюшевый диван-софа. Дом как дом, если бы не запустение и мрак. Ему не надо было ничего объяснять, она это чувствовала, но слова извинений так и толклись в горле, так и прыгали на языке.

– Как у вас… – он подбирал слово, чтоб не обидеть. – Уютно…

– Да что вы, Коля, меня дома… в общем, не было давно, ой, то есть… как бы не было, я больна была, в больнице пролежала, и некому было ни цветочки полить, ничего.

Она отодвинула штору:

– Вот, смотрите, завяли!

– Жаль! – покачал он головой на сухие, пожухлые буздылики в горшках.