Золотой дурман. Книга третья

Это благовоние тебе голову затуманило, и через яво ты видения всякие усмотрел – шибкое потрясение оно в человеке вызыват. Сам диявол собрал вместе те дурманящие травы и замешиваить дух из их, а кто духу того хлебнёть – обессилит и, ежели возвернуться не поспешит, – там и останется.

– А как же вы назад выбрались? – с нотками недоверия произнёс Мирон.

– Так мы, милок, не в ето время туды ходили – отцвели уже те травки. Да и то, нутром дурно почуйствовали. Я сразу Ивану сказала: худо енто место – нечисто.

– Так оказывается, тот загадочный аромат причина моих видений.

– Загадочный?! – усмехнулась Серафима. – Диявол в ентом месте тайною всё опутал, и кто хочеть ту тайну разгадать – там и остаётся. Видал кости человечески? Никто теперяча не насмелится на то озеро пойтить – вон и инородцы яво далече стороной обходять.

– Значит, выходит, дьявол открыл мне то, что выпало из моей памяти, – задумчиво взглянув на знахарку, сделал вывод Мирон.

– Чево тебе открылось? – пристально посмотрела ему в глаза Серафима.

– Моя жизнь здесь, в Сибири. В одночасье я вспомнил то, что было сокрыто от меня в последнее время.

И Мирон рассказал всю историю начиная с похищения самородков.

– Вот так я оказался арестантом… – с печальным выражением лица закончил он свою речь.

– Да-а, – сочувственно ответила Серафима. – Сердешный ты – сколько беды на тебя навалилось. Не диявол тебе открыл глаза, а Господь вернул утраченное в памяти, через твоё потрясение. А от диавола только то, что осудили невиновного?.. Тяжко чужу вину на себе несть.

– А кто же тогда выкрал золотого идола? Тут, как ни крути, всё на мне сходится. Да только не я это! – с горечью выкрикнул Мирон.

– Не ты… – спокойно ответила знахарка. – А тот, за кем ты, как за малым дитём, ухаживал, – Игнатий.

– Но – не-ет, – недоверчиво отпрянул Мирон. – Ведь Игнат же всё время был с Бакаем – с ним и на охоту уехали. Когда же он успел?

– Не знамо, как Игнатий енто сделал, но апосля твоего рассказу душу я ево увидала, а в ней ужо ничево не скроешь – сатанинска у него душонка.

– Не знаю… Сомнительно всё это, – покачал головой Мирон.

– Твоё право сумлеваться. Это ты ему поверил – а меня не обманешь.