Золотой дурман. Книга третья

Мирон с горечью тряхнул головой.

«За что же, Господи, мне такие жестокие наказания?! Ведь есть же мера человеческого терпения!» – как ножом в сердце отозвался открывшийся провал в памяти.

Потянувший свежий ветерок с реки немного привёл его в чувство, а вон и мельница появилась на горизонте – ещё чуток, и они будут на месте…

Подойдя к частоколу вокруг поселья, Карька грудью торкнулся в ворота, но на этот раз крепкие засовы перекрыли дорогу гостям. Испустив протяжное ржание и не дождавшись никого из поселенцев, он развернулся и копытом стал бить в тяжёлые бревенчатые двери.

– Погодтя, погодтя!.. Эй, мужуки, пойдёмте-ка глянем, кто енто так в вороты бацкаить, – раздался приглушённый женский голос из-за частокола.

– А ты чо, испужалась, Аграфена? – иронически ответил мужской бас.

Через мгновение ворота со скрипом отворились и полная женщина, вскрикнув, взмахнула замаранными в земле руками.

– Ой, Господи, коняга в вороты торкается!.. А седок-то живой али нет?!

– Живой я, тётка, живой, – прохрипел Мирон.

– Никак Антипов постоялец, – вышел вперёд худой рыжебородый мужичок.

– Он самый, – кивнул другой – здоровенный детина.

– И откеля ты такой? – участливо наклонила голову женщина.

– Потом… – махнул рукой Мирон.

– Ну чо стоите, рты раззявили! – прикрикнула Агрофена. – Проводьте до Серафимы.

– Да этоть мы мигом, – подхватил под уздцы Карьку сухощавый и скорой походкой повёл лошадь в сторону подворья Серафимы…

– А ты покедова, Федосий, брёвна отеши.

Напахнувшие знакомым ароматом целебные травы, напомнили ему хлопочущую над отварами Марьяну.

– Давай-ка, Архип, его сюды – на лавку, – подхватила Серафима с другого бока Мирона. – Щас я подушку подложу.

– А чево это с им? Обыгается ли? – вопросительно глянул рыжебородый на знахарку.

– На всё воля Божья, – коротко ответила Серафима.

– Так-то оно так… – почесал затылок Архип.

– Да иди уже – теперяча только мешаться будешь.

Всё поплыло перед глазами Мирона, видения больше не преследовали его, но тяжесть в голове прочно прижала к подушке.

– Накось попей, – приподняв голову Мирона, поднесла к его губам чашку с тёплым отваром Серафима. Приятная истома враз побежала по его телу, веки сделались тяжёлыми, и он тут же забылся безмятежным, спокойным сном.