Туркужин

Сколько раз его правая рука останавливала левую, подносившую к губам свирель с ее черного края.

Внутренняя борьба разгоралась, а достойный преемник не находился…

Увидев, как ловко Дауд расправился с великаном, Амыш решил наградить юношу. Держа в правой руке цветущий посох, левой придерживая под уздцы пегого альпа, предстал Амыш перед табунщиком.

Длинные волосы бога развевались на ветру. На его правом плече сидел сокол, на левом – белка. Большой снежный барс, медведь, олень и косуля, лиса и два пушистых зайца сопровождали бога, не слишком приближаясь и не удаляясь.

Через плечо перекинута сума со свирелью.

Дауд, конечно, догадался, кто перед ним. Он с почтением приветствовал Амыша, и, скрывая свою печаль о товарищах, произнес:

– Я бы пригласил тебя в шалаш, благородный Амыш, но, как видишь, он сломан.

– Да не затмит Тха твою печаль о потере друзей еще большей скорбью. Я видел поединок с великаном, и желаю наградить тебя за храбрость, – сказал Амыш, передавая Дауду альпа.

Нарты хорошо знали, как Амыш любил делать подарки. Никто из них не уходил из лесов Южного Княжества с пустыми руками. Изобильны были также моря и реки, поля и даже горы княжества.

Но на самом деле, одаривая нартов, бог доставлял удовольствие себе. От подарков, что он делал, в нем просыпалось давно забытое чувство радости. Правда, это чувство быстро улетучивалось. Гоняясь за ним, Амыш и старался, наполняя природу своими дарами; увлекая нартов чистотой и прохладой вод, пением птиц, благоуханием цветов и ароматом плодов.

Храбрость Дауда стала прекрасным поводом доставить себя еще немного радости. Передав юноше альпа, Амыш ждал, когда радость от сделанного подарка пройдет и он покинет табунщика. Но радость все не проходила, а только возрастала; бог стоял напротив пастуха, как вкопанный.

– Это же Я! Ты – это Я! – заговорил вдруг Амыш, изменившимся голосом.

Бог сказал эти слова один, другой, третий раз, все более и более воодушевляясь и вроде как распаляясь, но, не нагреваясь, а будто наполняясь и даже приподнимаясь над землей.

Замешательство бога и его свиты длилось довольно долго. Не известно, чем бы все кончилось, но волшебная свирель вдруг выскочила из сумы и упала к ногам табунщика.

Амыш тут же понял, что говорит.