Горит Сибирь, горят и люди

Маньяк отвлекся, сдёрнул шею со щёлочки на избитой двери, воззрился в хмурь. За окном, во мраке, её лицо темнело. Но одно легкое движение, хохот губ, сразу выдало угольную кожу. Как только морщина дрогнет, её сразу видно. Вот она! Идеальная жертва ночной мимикрии и сажи.

– Же-енщина, – довольно процедил маньяк, таращась на жертву. – Обожаю женщин.

Он вскинул кисть и поймал бронзовый блик.

– Ты мне фак показываешь? – гаркнула деваха.

Нож разбил стекло. Хрустальный звон рассыпался по подоконнику. Жирный кусок испустил предсмертный лязг.

Жертва визгнула и скрылась под сенью дома. Маньяк спохватился за рукоять и продолжил долбить по двери.

Серая стружка плевалась в него. Древесина верещала и скрипела. Постепенно дверь превращалась в труху, оголяя внутренности дома. Он вновь замахнулся, услышал, как, рухнув, тело смяло траву, глянул на окно, затем сунул голову в дыру. Джейсон опоздал и в доме никого не застал. Он обежал теремок и наткнулся на раскрытое окно. Вдали, перепрыгнув железный забор, жертва мчалась по огороду и таяла в темени.

Ночь проглотила её, словно белую пилюлю.

Пнув кучку, земля низвергла клочья. Песчинки разлетелись, как брызги, ныряя в шейку кроссовки. Деваха подпрыгнула над забором, зацепилась ногой за железную проволоку и свалилась на дорогу, посыпанную углём. Визг. Потерпевшая чуть пробороздила ногой, как тут же прошипела – импульс пронзил нерв острой иглой. Она приподнялась с тихим стоном, хватаясь пальцами за ржавую решетку. Ладонь вобрала всю медную пыль.

Нерв вскрыла боль. Колени расшаркались. Кровь в царапинах вдохнула воздух и покрылась чёрной крошкой. Кроссовки шуршат, исшаркивая об уголь подошву. Хрипло роняя вздох, бредя, жертва спотыкается и падает на забор. Рука прошаркала по гнилой древесине. В ладонь впилась заноза. Деваха стонет и шипит, пока встает на ноги, перебирая изодранными руками.

Вдруг вдыхает холодный воздух и трепещет – по воздуху доносятся мелодии.

Музыка вновь верещит, бессовестно стукачит. Некому больше известить, что где-то во тьме, словно призрак, по деревеньки леветирует маньяк.

За забором новый дом показывает шляпу. Её козырёк над верандой обольщает. Жертва облизнула губы и уловила на языке привкус угля, сплюнула, поклянчила вдоль деревянного ограждения. У калитки раскрыт рот. В доме горит свет за окном. Хочется на помощь воззвать. Дать бы голосу свободу. Но мелодия приглушалась, вбив в сердце тяжёлый кол.

Пауза взяла врасплох: не проверещать, не издать писка.