Драконья тьма

– Уже лучше, – кивнул Холод, встряхивая крыльями и поднимая облачко ледяной пыли, – но я и не печалюсь, а тороплюсь в исторический зал! Давай, пошли!

– Да какая может быть история, когда такие дела? Сидеть в тёмной пещере и слушать, как Ласт бормочет о древнем прошлом! Вот она, настоящая история – творится прямо сейчас! Мы в самой её гуще… во всяком случае, должны быть.

– Ну и какую же историю ты собираешься творить сегодня? – насмешливо фыркнул Холод. – Все исторические сюжеты нынче в дождевом лесу, а мы с тобой – примечания в конце страницы… Ладно, пошли, а то Цунами опять разорётся.

Он снова подтолкнул приятеля хвостом, и тот потащился следом по извилистым коридорам, стараясь не показывать, как тошно быть жалким примечанием к чьей-то героической саге.

Новая историческая пещера располагалась в нескольких поворотах от прежней, где взорвалась огненная кактусовая бомба. Несмотря на окно в потолке, здесь тоже было сумрачно, сыро и слишком холодно для песчаного дракончика, так скучавшего жарким просторам родной пустыни.

Не радовало и то, что выход был единственный, а по углам высились груды свитков, готовых загореться от одной искры. Хотя поджигательница Стерх уже сбежала из академии, он не мог выкинуть из памяти тот пожар и с ужасом представлял, сколько могло быть ещё жертв, не случись рядом Луны с её видениями.

Радужная Тамарин, одна из обожжённых тогда, уже ждала в исторической. Она опасливо кружила по пещере, ощупывая стены и принюхиваясь.

– Что-нибудь не так? – забеспокоился Вихрь.

Она покачала головой.

– Не знаю… ты не чувствуешь запах гари?

– Да нет вроде. – Дракончик набрал полную грудь воздуха. – У нас, песчаных, очень хороший нюх.

– У меня тоже, – кивнула слепая, – но после того взрыва мне постоянно мерещится дым. – Она нервно дёрнула крыльями и снова прикоснулась к стене, будто проверяя, на месте ли та.

Вихрь быстро перебрал в голове всё, что знал об изменчивой чешуе радужных. Когда лесные драконы не думали о своей красоте или маскировке, цвет чешуек выражал настроение.

Сейчас Тамарин, насколько её было видно из-под бинтов, переливалась серо-голубым с белыми полосами.

Грустит, понял песчаный. Он ещё вспомнил, что Кинкажу вся побелела, когда потеряла сознание после удара – значит, белый цвет означает боль!

– Как ты себя чувствуешь? – озабоченно спросил он. – Ожоги сильно болят?

– Сегодня сильнее, – призналась она, – но грустно мне из-за Кинкажу.

– Мне тоже, – вздохнул дракончик.