Птица в клетке

Эрика была чем-то похожа на его Замира – хрупкая птичка, которую так легко обидеть, стоит слишком сильно сжать ладони.

Она наверняка поможет ему. Лучшее лекарство для его сына, которое существует в огромной Вселенной, возможно, единственное, которое может ему помочь. А значит, Эрику нужно беречь, в разумных пределах, конечно… Поэтому в отличие от Юрия император не желал, чтобы девушка участвовала в допросе Карима Ли. И пусть сыворотка правды на Ли не действовала – а к более жестким мерам Ядгар пока не хотел прибегать, – он знал, что его старый друг недолго сможет скрывать свои тайны, какими бы они ни были.

Даже если он участвовал в заговоре…

Что ж, это был не первый раз, когда императору приходилось давить змей, пригревшихся у него на груди.

Было грустно, что Юрий исчез после того дня, когда рассказал мне о Кариме, но в моей жизни хватало и других переживаний. И их источником, как ни странно, стала Алана Кронберг. Невысокая хрупкая женщина, выбравшая для себя непростую профессию психиатра, обладала просто бульдожьей хваткой, когда дело касалось работы.

Сейчас объектом ее научного интереса стала я, и это на редкость осложняло мне жизнь.

Еще когда Кронберг привела дока ко мне, я заметила, как внимательно следит она за каждым моим движением, словом, улыбкой. Она изучала меня… а я изучала ее. Все больше и больше понимая, как опасна эта женщина.

Потому что, несмотря на симпатию ко мне, мыслями своими она больше не хотела делиться. В тот вечер, когда Сафар был с нами, я предпочла этого не заметить, просто наслаждаясь присутствием дока.

Но на следующий день, когда Алана зашла меня проведать, решила прояснить волнующий вопрос.

– Вы вживили защитный чип? – прямо спросила я Кронберг.

Та неосознанно коснулась виска, потерев его.

– Несколько лет назад.

– Но подключили именно сейчас.

– Так делаю всегда, когда начинаю новую работу с эспером, – мягко объяснила доктор.

Я взглянула исподлобья.

– Разве полная честность – не залог доверия? Как я могу доверять вам, если вы прячетесь от меня?

– Доверие предполагает наличие веры, а не знания.

Пока ты могла читать меня как открытую книгу, едва ли мы могли приблизиться к тому, чтобы начать доверять друг другу. Но… ведь чувства твои я обмануть не смогу?

Мы стояли у окна, глядя на густой ливень, почти полностью скрывший от нас лес. В этой части Лонги была уже середина осени, по меркам Токсаны довольно прохладная. Но здесь, внутри, было тепло и уютно. Я искоса взглянула на Алану.