Клинок тайн

Вглядываюсь в догорающие угли, и у меня сердце уходит в пятки.

Этого не может быть.

Я хватаю щипцами то, что, как я надеюсь, осталось от оружия.

Но меч цел. Он не расплавлен. В идеальном состоянии, будто я только что его выковала.

Я даже не пытаюсь разбить его на части своими инструментами, потому что знаю: меч будет сопротивляться ударам точно так же, когда я пропитала его своими секретами.

Его невозможно уничтожить.

От паники у меня кружится голова. Как же так? Как я сумела создать подобное?

Слишком поздно разбираться в собственных ошибках.

Я остужаю лезвие и, насухо вытерев его, осторожно засовываю в черные кожаные ножны, которые, как военачальница думает, я еще не закончила.

Увидев, что я снова приближаюсь к лошади, Темра спрашивает:

– Это…

Я киваю.

– Сделала, как просила военачальница. Я превзошла саму себя. Его невозможно уничтожить, Темра. Мы должны взять его с собой и сохранить в безопасности.

Я ожидаю вполне логичной вспышки – злости Темры за то, что я отрываю ее от всего, что она когда-либо знала.

Но этого не происходит. Темра спокойно берет меч из моих рук и добавляет его к остальным, уже пристегнутым к боку Реи. Почему-то молчание Темры расстраивает больше. Я не знаю, что она чувствует и о чем думает. Но я полагаю, что нам обеим стоит осознать, что происходит прямо сейчас.

Как только мы окажемся вне опасности.

Я направляюсь к дороге, но Темра кладет руку мне на плечо.

– Не туда.

– Но это же дорога.

– Если Кимора наблюдает за нами, то именно там она разместит своих людей. Кроме того, я знаю, как выбраться отсюда незамеченными.

Темра ведет Рею на задний двор. Скрытая тропа, которую я никогда раньше не замечала, виднеется в высокой траве на краю участка. Темра начинает идти по ней.

Оглядываясь через плечо, я понимаю, что из окна моей спальни тропу не видно.

– Ты удирала тайком! – обвиняю я.

– Сейчас действительно не время, Зива.

– Как давно ты пользуешься этой тропой? Ты сама ее вытоптала?

– В течение нескольких лет и да, сама.

– Нескольких ле… – я даже не могу договорить. – Для чего ты вообще удирала по ночам?

– А ты не можешь выражать свое недовольство еще громче? Не думаю, что военачальница тебя слышит.

Я замолкаю, но внутри меня бушует ярость. Что, если бы с ней что-нибудь случилось? Куда она ходила? А главное – с кем? Чувствую, что впадаю в истерику.