Дочь королевы сирен

– Какое празднование?

– В честь того, что вы нашли последнюю часть карты и украли целую кучу сокровищ! Ниридия сказала, что прошлой ночью мы не стали праздновать, потому что вам пришлось запереться в камере и выпустить сирену.

– Так и есть, а прямо сейчас мне нужно допросить заключенного. Что, если мы устроим праздник сегодня вечером?

– Мне вполне подходит, – отвечает девочка так, будто у нее могли быть и другие, более важные планы. – Могу я помочь с заключенным?

– Нет.

Она скрещивает руки на груди, готовая поспорить.

– Ты сегодня упражнялась в письме?

Рослин откидывает голову назад и сердито вздыхает.

– Никаких допросов заключенных, пока не выполнишь свои собственные обязанности.

Я бы все равно не позволила этой малышке помогать мне в таком деле. Ей незачем видеть, как я мучаю мужчину.

– И никакого праздника, пока не позанимаешься.

– Ох, ну хорошо, – сдается Рослин, громко топая прочь.

Когда я спускаюсь на гауптвахту, Валлов и Дерос играют в карты.

Хорошо.

– Твоя дочь становится все более дерзкой, Валлов, – говорю я.

– Понятия не имею, откуда в ней подобное, капитан, – отвечает мужчина.

– Надеюсь, ты не намекаешь, что она набралась этого от меня.

– Даже думать о таком не смел, – качает головой Валлов, но его тон слишком легок, чтобы быть искренним.

Я улыбаюсь:

– Вы двое пока что свободны. Я присмотрю за пленниками.

Они оба вскакивают со своих стульев и направляются к лестнице.

– И, Валлов, проследи, чтобы Рослин действительно практиковалась в письме, а не угрожала людям своим кинжалом.

– Разве не красивое лезвие, капитан? Выиграл его у Дероса в одной из наших партий.

Дерос складывает руки на груди:

– Я нарочно поддался, чтобы у девчушки был способ защитить себя.

– Поднимайтесь наверх, ребята, – говорю я.

Я жду несколько секунд, пока не слышу, как захлопывается люк. Вордан поднялся, стоя на одной ноге – той, что уцелела во время его падения в гостинице, – и уже повернулся ко мне лицом.

Он кивает в сторону заполненной плюшевыми подушками камеры на противоположной стороне карцера.

– Я бы предпочел эту, но я так понимаю, она для тебя, – улыбается он своей сообразительности.