Желание

Не только из-за того, как он смотрит на меня, а из-за того, что я наконец осознаю смысл его слов.

Это осознание заряжает воздух между нами, заставляет мое сердце биться слишком быстро, а волосы на затылке – встать дыбом. Я не могу оторвать свой взгляд от его глаз. И могу делать только одно – тонуть в их бездонных глубинах.

– Никто? – выдавливаю я из себя.

Он качает головой, самоуничижительно пожимает плечами и в один миг сокрушает меня.

Я всегда знала, что у него была ужасная жизнь. Я видела некоторые ее моменты, догадывалась о том, о чем он не говорил, и даже познакомилась с мерзкими людьми, которые называют себя его родителями.

Но раньше я не осознавала – во всяком случае так ясно, как теперь, – что за его двухсотлетнюю жизнь рядом с ним никогда не было человека, которому он был бы небезразличен. Которому было бы дело до него самого, а не до того, что он может делать или что от него можно получить.

Это ужасное открытие, ужасное и надрывающее сердце.

– Не надо. – Его голос звучит хрипло.

– Не надо что? – спрашиваю я, чувствуя, что у меня еще сильнее сдавило горло.

– Не жалей меня. Я сказал тебе не для того, чтобы ты меня жалела. – Видно, что ему не по себе, но он не отводит глаз. Как и я сама.

Я просто не могу.

– Это не жалость, – наконец шепчу я. – Я бы никогда не стала тебя жалеть.

В его глазах мелькает нечто похожее на горечь.

– Потому что я монстр?

– Потому что ты состоялся. – Повинуясь порыву, я беру его за руку, и, когда касаюсь его кожи, меня окатывает жаром.

 – Потому что ты лучше них. Потому что, что бы они ни делали, им не удалось тебя сломить.

Его рука сжимает мою, его пальцы переплетаются с моими. И мы сидим, держась за руки.

Это приятнее, чем я ожидала, и уж точно приятнее, чем следовало бы, так что я не отстраняюсь. И он тоже. И на минуту все исчезает: остальные ученики, сидящие вокруг, задание, на которое у нас обоих нет времени, тот факт, что все в этой ситуации не так.

Все это испаряется, остаемся только мы и эта связь между нами, не имеющая отношения к узам нашего сопряжения, а только к нам, к нам двоим.

По крайней мере до тех пор, пока мой телефон, лежащий рядом на столе, не начинает вибрировать от сообщения, раскалывая установившийся между нами хрупкий мир.

Хадсон отводит взгляд первым и переводит его на мой вибрирующий телефон. И момент уходит.

– Мне надо идти, – говорит мне Хадсон, высвободив свою руку из моей и отодвинувшись от стола.