Желание

– Как ты думаешь, я могла бы как-то договориться о встрече с Кровопускательницей?

– С Кровопускательницей? – В голосе Мэйси звучит удивление, но она, видимо, быстро понимает, что у меня на уме, поскольку добавляет: – Не знаю насчет «договориться», но уверена, что ты могла бы убедить Джексона доставить тебя к ней.

– А что, если он не согласится? Я понятия не имею, как мне попасть туда без его помощи.

– Он доставит тебя туда. – В ее голосе звучит куда больше уверенности, чем есть у меня после того разговора с Хадсоном.

– На прошлой неделе я бы согласилась с тобой, но теперь… – Я думаю о холодности в его глазах, когда он говорил о разрыве. – Теперь я уже не так в этом уверена.

– Ну а я уверена настолько, что моей уверенности хватит и на тебя, и на него. Напиши ему и попроси доставить тебя туда в эти выходные. Она обязана дать вам объяснение.

По-моему, она обязана сделать для нас намного больше, ведь это ее заклинание разрушило мою жизнь.

Я поворачиваюсь на бок и беру свой телефон. Но вместо того, чтобы написать Джексону, я пишу Хадсону.

Я: Привет, ты не хочешь кое-куда прогуляться со мной на этих выходных?

Ответа нет, и до меня доходит, что час поздний; вероятно, он уже лег спать. Но тут на экране появляются три точки, означающие, что он пишет ответ, и я ничего не могу с собой поделать – мое сердце начинает биться быстрее.

Хадсон: Кое-куда – это куда?

Я улыбаюсь.

Я: А это важно?

Хадсон: Если ты задумала совершить государственный переворот в какой-нибудь небольшой стране, то да. Если ты хочешь поваляться на снегу, то нет.

Я: Извини. Никакого переворота.

Я: Я хочу встретиться с Кровопускательницей.

Нет ответа. Я заставляю себя смотреть на экран, пока на нем опять не возникают три точки.

Хадсон: Я сейчас свободен…

Ну, конечно. Весьма оскорбительно, что ему настолько не терпится разорвать узы нашего сопряжения, что он ради этого готов бросить все.

Я: В субботу.

Хадсон: Или сейчас.

Я посылаю ему эмодзи, где человечек закатывает глаза.

Я: Я не передумаю.

Я: Я приглашу и Джексона.

Хадсон: Может, ты все-таки просто поваляешься в снегу?

Я не могу удержаться от смеха.

Я: Увидимся на уроке.

Хадсон: Как сказал Достоевский, «страдание и боль обязательны для широкого сознания и глубокого сердца».