Желание

И даже не попрощалась с ней перед тем, как улететь на Аляску.

Мы с ней дружили, что кажется нелепым, если учесть, что она была просто хозяйкой кафе, которая продавала мне печенье, но мы правда дружили. Иногда я сидела в ее маленьком заведении и говорила с ней часами. Она стала для меня бабушкой, которой у меня никогда не было, а я худо-бедно заменяла ей ее внучат, которые жили на другом конце страны. А затем я просто взяла и исчезла. У меня падает сердце, когда я думаю об этом – думаю о ней и том, как она гадает, куда я делась.

Но поскольку в последнее время на меня и без того свалилась куча огорчений, я заставляю себя забыть про свои сожаления и спрашиваю:

– А что еще ты помнишь?

На секунду мне кажется, что он примется давить на меня или, того хуже, начнет рассказывать какую-нибудь историю о моих родителях, которую услышал от меня и которую мне сейчас не вынести. Но он, как всегда, видит больше, чем следовало бы. И уж точно больше, чем мне бы хотелось.

Вместо того чтобы заговорить о чем-то сентиментальном, трогательном или грустном, он закатывает глаза и говорит:

– Я помню, как ты стояла надо мной каждое утро в семь часов и требовала, чтобы я проснулся и начал действовать.

Ты настаивала на том, чтобы что-то делать, несмотря на то что мы ничего не могли.

Я чуть заметно улыбаюсь, услышав нотки легкого раздражения в его словах.

– Тогда чем же мы занимались? Я хочу сказать – помимо обмена историями.

Следует долгая пауза, затем отвечает:

– Разножками.

Это совсем не тот ответ, которого я ожидала.

– Разножками? В самом деле?

– Мы проделывали тысячи и тысячи разножек. – На его лице написана невероятная скука.

– Но как такое возможно? Я хочу сказать, у нас же не было настоящих тел, не так ли?

– Ты сотрясала все вокруг, когда совершала прыжок. Это было так неловко, но…

– О господи, скажи, что я не все это время оставалась камнем, – перебиваю его я.

– А как же. Я пытался уговорить тебя заняться каким-нибудь менее шумным спортом – например, стрельбой по тарелочкам или танцами в деревянных башмаках – но ты стояла на своем.

Разножки – и все тут. – Он пожимает плечами, как бы говоря: ну что я мог поделать? – после чего наконец разражается смехом, который так долго пытался сдержать. – Нет, ты была в своем человеческом обличье, но весь этот марафон разножек… – Он подмигивает мне.

– Но я терпеть не могу разножки. Я их просто ненавижу.

– Как и я. Теперь.