Испытание

Чтобы Грейс не пришлось сидеть в одиночестве и молчании, я подхожу к своему собранию пластинок и перебираю их, пока пальцы не останавливаются на альбоме Нины Симон. Я вынимаю винил из конверта, устанавливаю его на проигрывателе, нажимаю кнопку, жду, чтобы игла с шипением опустилась на диск и комнату наполнил хриплый голос Нины. Я уменьшаю громкость, чтобы это было больше похоже на фоновую музыку, и, еще раз посмотрев на неподвижно сидящую Грейс, поворачиваюсь и иду в ванную.

Я трачу на душ минимум времени, если учесть, сколько мне надо смыть с себя крови и смерти, и так же быстро одеваюсь.

Я не знаю, почему так спешу, не знаю, что именно боюсь увидеть…

Мое бешено бьющееся сердце замедляет ритм, когда я вижу Грейс там же, где оставил ее. И я наконец признаюсь самому себе – я не хотел выпускать ее из виду, потому что боюсь, как бы она не осознала, что, выбрав меня, совершила ошибку.

Может, это иррациональный страх, раз уж она сказала мне, что любит меня? Раз уж она выбрала меня, несмотря ни на что, зная, каким бременем могут быть мои таланты? Наверняка.

Но значит ли это, что я избавляюсь от этого страха? Нет, и близко нет.

Вот какова ее власть надо мной, и так будет всегда.

– Есть какие-нибудь вести о Флинте? – спрашиваю я и, достав бутылку воды из стоящего в углу холодильника, отношу ей.

– Пока в общем чате ничего нет.

Я пытаюсь отдать ей воду, но она будто не замечает моей руки, тогда я сажусь на диван рядом и ставлю бутылку на стоящий перед нами стол.

Она отводит глаза от огня, устремляет свой страдальческий взгляд на меня и шепчет:

– Я люблю тебя.

Мое сердце снова начинает биться часто и гулко.

Она выглядит сейчас такой серьезной, слишком серьезной, у нее даже сделался какой-то отчаявшийся вид. И я делаю то, что и всегда, когда мне надо отвлечь ее от тягостных мыслей, – поддразниваю ее, на сей раз с помощью нашей излюбленной фразы из кино:

– Я знаю.

Когда ее сумрачных глаз касается улыбка, я понимаю, что сделал правильный выбор. И, протянув руки, сажаю ее себе на колени, наслаждаясь прикосновением ее тела к моему. Опустив глаза, я провожу пальцем по «обетному» кольцу, которое я ей подарил, и вспоминаю обет, данный мной в тот день, вспоминаю убежденность и дрожь в моем голосе, когда я произносил те судьбоносные слова, и у меня теснит грудь.