Джастисмен

Покойник смотрел в пустоту, словно не мог оторвать глаз от собственной души, без спроса покинувшей тело.

Позади жертвы был виден разляпистый след крови: словно огненный столп, который вырвался из ада, исчертил стену вертикальными линиями. Где-то на высоте человеческого роста, на стене багровело пятно, похожее на закатное солнце. От него шли алые лучи и перистые облака, будто нарисованные детской рукой.

Мужчине подумалось, что это страшно похоже на картину Джексона Поллока. Он не сомневался, что, если взять цвета и символы с полотен художника, то линии и плоскости совпадут со следами крови на стене.

И он знал почему: это было проявление злобы, извечно присущей человеческой природе.

Поллок бы тоже узнал этот хаотичный выброс корчащихся, словно живущих собственной жизнью линий и пятен, эту жажду жестокости и разрушения. Наверное, ночами лицо Поллока пылало жаром, а глаза наливались кровью от неукротимого желания что-нибудь разбить или раздавить.

Художник разбрызгивал это желание на огромный холст и тем утолял свою злобу: именно так зарождается искусство.

«Вот в чем секрет абстракций Поллока, того трепета, который они вызывают у людей», – продолжал рассуждать мужчина. На этих полотнах распускаются цветы зла, которые таятся в глубине наших сердец. Нам словно явлена наша собственная душа, усыпленная заповедями и законами, и древнее зло, почуяв наш взгляд, начинает высвобождаться из-под власти бессмысленных запретов, выбирается на свободу из глухой темницы.

Его яркая притягательность пленяет бесчисленное множество глаз и сердец, заставляя их снова и снова наслаждаться восторгом безграничной свободы.

Зло, существующее с самого сотворения мира, – всего лишь иная часть жизни, другой ее цвет, еще одна ее особенность. Однако тысячи лет людям приходится скрывать зло в потаенных уголках сердца – и, как все запретное, оно стало притягательно. Боясь нарушить равновесие жизни, люди заключили молчаливое соглашение затаить зло внутри себя – в этом изнанка человеческой природы.

Нередко зло проявляется в жизни человека как коварство и подлость. «Но коварство и подлость не могут быть сутью зла, это всего лишь одна из его форм, его злокозненное искажение, – думал мужчина. – Если зло не связано со справедливостью, оно только бессмысленный грязный осколок, бессильный донести до нас суть зла».