Джастисмен

Удивительно, но Джастисмен в мельчайших подробностях описал путь мальчика из школы до дома и привел несколько соображений в доказательство своей правоты.

Конечно, нельзя было узнать наверняка, насколько приведенные Джастисменом подробности соответствуют истине, но это было не столь уж важно. Пусть идеи Джастисмена и сложно было принять на веру, однако утверждать, что он описывает нечто невероятное, было нельзя, а значит, вполне можно было допустить, что он говорит правду.

Смотреть на дрыхнувшего посреди улицы пропойцу было противно.

Взрослые морщились и спешили пройти мимо, но школьник был в том возрасте, когда в голове возникают, и в большом количестве, странные идеи, до которых взрослым никогда не додуматься. Мальчишка достал телефон и, не теряя времени даром, принялся щелкать камерой.

Вначале он снимал просто так, но потом подумал, что на самом деле он сейчас делает благородное дело, обличая взрослых правонарушителей, превращающих город в отхожее место. Звучало это красиво.

Подростки его лет относятся к взрослым с пренебрежением, и, может, поэтому мальчишке чем дальше, тем больше нравилась идея справедливого воздаяния. Эта идея обладает странным очарованием, которое сложно с себя стряхнуть, пока не огребешь как следует. Это стремление рождается из способности человеческой души судить чужие поступки, и потому всякий может, поддавшись искушению, пожелать себе самому вершить суд. Стоит человеку попасть под чары этой идеи, как желание восстановить справедливость превращается в чувство долга, а затем и в фанатическую убежденность, что ты единственный, кто может справиться с этой проблемой.

Потому мальчик уже никак не мог закрыть глаза на отвратительный поступок Опарыша; внутри него забил фонтан благородного негодования и, заглотив наживку, он рванул домой к компьютеру.

Обычно, вернувшись на рассвете, мальчишка ложился спать, даже не помывшись, но в тот день он не мог справиться с возбуждением и чувствовал себя, словно астроном, открывший новую планету.

Бросив взгляд на монитор, светящийся посреди темной комнаты, он пробежался пальцами по невидимой клавиатуре, готовясь печатать, подумал, что написать надо как-нибудь «покрасивше», и почувствовал, как вспыхнуло его лицо.

Собрав в кончиках пальцев всю энергию охватившей его страсти, он, словно сумасшедший пианист, принялся колотить по клавиатуре, громоздя в белом пространстве экрана ряды черных буковок, похожих на вереницу муравьев.