Звезды из пепла

Я, прикрыв глаза, вспоминала, как хорошо было на катке. Как я любила раскатываться, прыгать, работать в хореографическом зале. Как любила мурашки, которые появлялись, когда правая нога (да, любимые суеверия фигуристов) ступала коньком на только что залитый машиной лед.

Но этого уже не вернуть. И я вынуждена учиться там, куда бы ни за что не поступила, если бы не требования родителей и их возложенные на мои плечи надежды.

– О чем задумалась? – Амадис утыкается носом в мою шею.

Его холодные мозолистые руки пробираются под майку и щекочут кожу.

– Забудь обо всем плохом.

Он убирает ладонью мои волосы в сторону и прикасается губами к ключицам. Я вздрагиваю.

– Мы идеально друг другу подходим. Во всем, – шепчет Амадис.

Он усаживает меня к себе на колени. Я хочу забыться, но вместо этого ощущаю резкий приступ боли в висках.

– Скажи, как сильно ты меня любишь, Бри.

Он останавливается, испепеляя взглядом, и ждет ответа, который ему польстит.

Но я не отвечаю, только прикрываю глаза. И ему это не нравится. Он одним движением переворачивает нас так, что его тело нависает надо мной.

– Иногда мне кажется, что я одержим тобой.

– Одержимость – страшная вещь, – тяжело выдыхаю я, когда он сжимает кулаки, но продолжаю. – Можно заживо сгореть от одержимости к человеку, если он не одержим тобой так же сильно.

Молчание Амадиса заставляет меня не на шутку испугаться.

Амадис смягчается, когда чувствует прикосновение к себе. Он тянется к моей шее и оставляет на коже влажный поцелуй.

– Как хорошо, что это не про нас. Мы два безумца, любящих друг друга до сумасшествия.

Не про нас. У нас ведь все взаимно, так?

– Да, – слабо шепчу я в ответ.

– Сегодня ты вернулась из библиотеки слишком загруженной. Может, исправим это?

Он целует меня в губы, не давая произнести ни слова. Однако я собираю все силы и легонько отталкиваю его, вспомнив кое-что очень важное. Он недовольно хмурится.

– Амадис, я совершенно забыла, что у меня встреча с Ребеккой в «Перекрестке». Мы договорились на шесть.

– Шесть? – переспрашивает он, поглядывая на часы. – Проклятье!

Амадис поднимается и взъерошивает волосы.