Грешная

Конечно, она виновата в его жестокости, ведь так проще, чем признать свою невменяемость.

Когда сознание чуть прояснилось, Ева облокотилась о кровать, но вставать не спешила. Она сидела к нему вполоборота, закрывая телом нож. К счастью, в своем безумии он уже и забыл о нем.

– Конечно, дочь шлюхи может быть только шлюхой, – продолжал сыпать комплиментами муж.

Ох, он любил вспомнить ее мать. Специально собрал всю информацию о ней. Постоянно тыкал в Еву ее происхождением. Однажды она осмелела и спросила, зачем же он женился на дочери шлюхи? Почему просто не сделал своей любовницей?

– Ты сестра Десницы! Он скоро убьет Дьявола, и тогда вся власть сосредоточится в наших руках.

– Десница, Дьявол… Я не понимаю, о чем ты?

Что это или кто? Люди? Почему он назвал ее брата не его именем?

– Какая же ты тупая! Девил Собер, слышала о таком? Он – миллиардер, известный бизнесмен, но главное, он – Дьявол, глава теневого мира. И твой брат спит и видит, как убрать его и сесть самому на трон.

– Мафия? – догадалась она.

Ева замотала головой, не веря в жестокие слова, в ответ раздался раскатистый смех Ронана.

– Наивная дурочка, а какой он по-твоему? Он продал тебя моей семье ради собственной выгоды. Мы поставили на него, поэтому он обязательно убьет Собера. Займет свое по праву место.

– А если не займет?

В ней появилась надежда, что, возможно, тогда Ронан ее отпустит, ведь в противном случае она перестанет быть разменной монетой. Он прочитал все по ее лицу. Тогда Ева еще не умела скрывать эмоции.

– Ты – моя, Ева, – мужской голос опустился на тон ниже, стал глубже. – После того, как увидел тебя, я пропал. Ты – мое наваждение. Мое все! Я люблю тебя как безумный, поэтому никогда не отпущу. Никому не отдам. Ты навечно останешься моей!

Это слова тогда прозвучали для нее как приговор. Они засели в голове. Повторялись словно на перемотке.

Она – пленница. Спасения нет. В таком случае не лучше ли попасть в настоящий ад, чем жить в этом. Ее рука незаметно скользнула под кровать, нащупала нож, крепко сжала рукоять.

Ронан остановился посреди комнаты, повернулся к ней.

– Что ты молчишь? Почему не оправдываешься? – рыкнул он, не получив желаемого удовлетворения от избиения жены.

Ему нужны были слезы, мольбы о пощаде.