Призрак

Георг занёс руку во второй раз, но сын увернулся и, схватив его за запястье, сжал маленькие пальчики изо всех сил так, что острые ногти впились в кожу до крови, а мужчина с трудом смог подавить крик боли.

Не желая терпеть унижение от собственного сына, судья выхватил кинжал из-за пояса и направил остриё в отродье ведьмы.

Но ребёнок не растерялся и бесстрашно схватил голой рукой острое лезвие. Ни боли в глазах, ни крови на его руке судья не увидел. А то, что случилось затем, заставило его в ужасе отпрянуть.

Острый металл разбился, словно хрупкое стекло, и его мелкие осколки осыпались на каменную площадь, ещё долго звоном отдаваясь в ушах.

– Ты, – просипел Георг не своим голосом, – ты – исчадие ада.

Мальчишка оттолкнул от себя руку отца и отступил на несколько шагов, приблизившись к костру так близко, что ощущал спиной его жар.

– Это ты – исчадие ада! – прорычал Эилерт. – Ты – демон, мучивший маму! Я отомщу тебе за это!

И, одарив напоследок отца презрительным взглядом, он припустил со всех ног, вскоре скрывшись за костром.

Глава I Призрак отчаяния

Эилерт выбежал из родного города, будто стрела, выпущенная из новенького лука. В голове пульсировала кровь, а в ушах всё ещё звучал предсмертный крик матери и беспощадные слова отца: «Ты – исчадие ада».

Мальчик мчался по дороге, не замечая ничего и никого. Несколько раз он споткнулся обо что-то твёрдое, пару раз сбил с ног зазевавшихся прохожих. То и дело до него доносились ругательства и брань разгневанных горожан, но Эилерт будто не слышал и не заботился о том, какой урон причинял.

Единственное, о чём мог думать ребёнок в тот момент – это поскорее покинуть ненавистный город и бежать прочь от тех, кто так жестоко лишил его самого дорогого человека. От отца и ненасытной толпы, относившейся к казни его матери будто к представлению бродячих актёров.

Мальчик даже не заметил, как шум города затих вдалеке, а он всё продолжал бежать по просёлочной дороге, не разбирая, что впереди.

И вот, запнувшись, Эилерт шмякнулся, прилично пропахав носом укатанную каменистую дорогу.

Застонав от боли и усталости, которую заметил лишь теперь, мальчик приподнялся и, перевернувшись на спину, уставился пылающим яростью взглядом в бледное осеннее небо.