Волчье кладбище

Он знает границы, и, возможно, он просто аккуратный человек, вроде моего отца. А в рясе так вообще вылитый монах ордена кармелитов. Вот ему бы на моё место. Мой старик на радостях с ума бы сошёл от такого сына.

Мы ещё какое-то время смеялись, из головы постепенно выгонялись дурные мысли. Посовали пальцы в чай ботаников (обычно мы таким образом отнимали компот друг у друга), затем разбрелись по комнатам.

Оставшийся вечер мы с Адамом учили реплики. Он играл юношу, благословившего Себастьяна, я – Маркеллина, одного из двух братьев, осуждённых за исповедование христианства.

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Адам.

Стучавший долго возился с непослушной дверью.

– Свинья открывает затычку, – промямлил я, не отрываясь от текста.

Во всём крыле нашем стучались только двое – Адам и Мэтью.

Когда дверь, наконец, приоткрылась, в проём вынырнула розовая поросячья морда.

– Ребят, вы что учите?

Я глянул поверх листов.

– Как потрошить свинью, – говорю.

Мэтью поправил очки, прищурился.

– А зачем вам это?

– Да хотим на вертеле зажарить. В лесу. Пойдёшь с нами?

– Ой, не знаю, – сказал Мэтью, потешно хмурясь.

– Потому что, если ты не пойдёшь, то нам и смысла нет идти, – сказал я холодно.

Мэтью поморщил лоб.

– Ну не знаю, – прохрюкал он. – А можно вопрос?

– Валяй.

– Вам мой учебник по Ранней республике[56 - Ранняя республика Древнего Рима (509–287 годы до н.

Я закатил глаза и вернулся к тексту.

– Нет, – ответил Адам.

– Понял, спасибо.

– Посеял где-то?

Мэтью замялся, по дрожащим его щекам всё понятно стало.

– Тео с Гарри? – ухмыльнулся я.

– Ага, – кивнул хрюшка. – В коридоре отняли.

– Ну, ищи на дереве, значит. Или в унитазе, – говорю.

– Ну, я надеялся, что они его просто к кому-то закинули.

– Ну, к нам, как видишь, не закидывали.

– Да, ясно, – протянул Мэтью, почему-то не уходя и назойливо мусоля дверную ручку.

– Слушай, потрогай дверь с той стороны, – кинул я.

– А с ботинками на кровать нельзя, – оживился хрюшка. Жирные щёки вновь затряслись, теперь от неведомого нам удовольствия.

Я снял ботинок и запустил им в рыжую башку, не успевшую спрятаться.

– Ну, больно же!

– Будет больнее, если не уберёшься.

Мэтью ретировался. В приоткрытую дверь слышалось, как он стучал в другие комнаты с тем же вопросом и как летели ему вслед ботинки.