Хор больных детей. Скорбь ноября

В нашем мире нужны подобные тебе герои, уж поверь мне. У тебя есть шанс, шанс стать человеком выдающейся доблести и достойных восхищения подвигов. Тем, кто готов помочь другому и в радости, и в несчастье. Клянусь, что здешняя история попадет в телевизор – и вся наша великая нация узнает твое имя.

– Вы правда так думаете?

– Конечно. И скажи мне сейчас, как тебя зовут?

– Томас.

– Сегодня мама будет тобой гордиться, Томас. Ты мой спаситель – вот ты кто.

– Я знаю, – сказал я ему, стаскивая свой пояс, а потом подошел к ладанной сосне и попытался отломить толстую ветку.

– Вот так, Томас. А теперь принеси ее мне. Вода тут тебе по пояс. И не бойся аллигатора, с ним покончено – это факт. Хотя он, конечно, пытался сравнять счет. Поторопись, у меня начинает кружиться голова.

– Знаешь, что я скажу тебе, Херби?

– Что такое? Что ты делаешь?

Я бросил пояс и сосновую ветку на грудь мертвого мальчика.

– Пусть этим займется Джонни Джонстон.

Он озадаченно мотнул головой.

– Что за чушь ты несешь?

– Если он отнесет тебе ветку и пояс, с тобой все будет в порядке, а я и Джонни будем достойны восхищения. Сегодня папа будет гордиться им.

– Постой, – сказал Херби, начиная закипать. Мне нравилось появившееся на его лице выражение. Херби кинул окурок в воду, и тот отлетел от удара хвоста умиравшего аллигатора.

– Я не верю, мальчик, что ты хорошо понимаешь, в какой мы ситуации.

– А я думаю, что понимаю.

– Томас, иди сюда сейчас же, пока я не…

– Раз Джонни не встает, значит, ты истечешь кровью прямо там, где сидишь, и другие аллигаторы приплывут за тобой. Ты ведь слышишь, как они кричат?

Аллигаторы ревели где-то на расстоянии. Херби повернулся в жиже и прислушался. Шок проходил, на лице начали проступать боль и страх.

– Справедливо?

– Ах ты, гаденыш! – взвизгнул он.

– Так ты разговариваешь со своим спасителем?

– Ты прямо сейчас подойдешь сюда, мелкий ублюдок! Ты…

– Нет.

– …подойдешь прямо сейчас же, или я тебя в порошок сотру!

Я сел и ждал, пока Херби кричал и пытался добраться до меня, но убийство мальчика и аллигатора, а также потеря ноги его немного подкосили. Он не мог ничего поделать, кроме как молотить по месту, где сидел. Я почти ждал, что мальчик выкарабкается и побредет прочь, зовя с плачем свою мать.

Время от времени я толкал ребенка в грудь и гладил по голове.