Хор больных детей. Скорбь ноября

Несколько раз приходится останавливаться и убирать мусор, чтобы проехать. Когда я добираюсь до лачуги Вельмы Кутс, она стоит в дверном проеме, сердито глядя на потоки дождя. Ждет меня.

– Долго же ты ехал, – говорит она. – Я начала думать, что ты не появишься.

Я вхожу внутрь. Приятно видеть, что даже на этом проливном дожде и сильном ветру крыша, которую я чинил, уцелела. На огне стоит извергающий ядовитый пар медный котел, где плещется черная жидкость. Рядом на столе лежит короткий изогнутый нож.

– Какого черта тебе от меня нужно? – спрашиваю я.

– Добавь немного крови и уксуса сюда, в горшок.

– Уксуса?

– Немного семени.

– Семени?

– Спермы.

– Ты издеваешься, что ли?

Она говорит всерьез, и ее лицо настолько искажено, что челюсти кажутся съехавшими с привычного места.

– Зло пришло и ищет нас. Оно здесь и останется так или иначе. Плохое станет еще хуже. Демоны и духи, они вооружены и на свободе. Ты знаешь это и веришь этому, иначе тебя не было бы здесь.

Она поджимает губы и медленно оглядывает меня, словно видит в последний раз.

– Кстати, вскоре приедет карнавал. У нас осталось совсем немного времени.

– И какое отношение я имею ко всему этому?

– Каждый приносит свою жертву, – говорит она. – Ты что, до сих пор не понял?

Я мотаю головой, но все так и есть. Беру изогнутый нож и режу руку над кипящим отваром. Когда кровь попадает в жидкость, та шипит и булькает. Языки пламени извиваются и искрят, словно пьют из горшка. Я помню, как отец потерпел неудачу, пытаясь изменить эти древние обычаи, и как поражения и близорукость привели его в недра единственной надежды нашего Кингдом Кам – несчастной фабрики.

Вельма Кутс протягивает бинт, и я перевязываю рану.

– Теперь семя.

– Нет.

– Мне оно нужно!

– Извини, я найду лучшее применение для своей спермы, чем ты.

Она чуть не подпрыгивает от раздражения.

– Придется. Без нее магия не сработает, как надо!

– Делай, что можешь.

Она берет нож и направляет его в мою сторону, словно хочет на мне опробовать.

В лезвии ножа, блестящем от моей крови, отражается огонь. Я смотрю на нее и жду, действительно ли она сделает такое движение. За свою жизнь она охолостила не меньше тысячи свиней. Грохот ливня усиливается, но крыша пока держится. Я могу этим гордиться, если больше нечем. Почему, черт возьми, нет?

Она рычит от злости и вонзает нож в деревянный стол.

– Тогда, что бы здесь ни случилось, это будет на твоей совести. Ты слышишь, Томас? На твоей.