Близкие контакты пушистого вида

Зима близко

Ранней осенью 2013 года, сидя на полу в гостиной у себя дома в Норфолке, я разговаривал по телефону с мамой, которая звонила из Ноттингемшира. Вся комната была заставлена картонными коробками, на одной из которых развалился мой большой пушистый кот Ральф.

– Думаешь, у тебя получится? – спрашивала мама.

– Конечно, – отвечал я. – Вещей немного, мы сэкономим кучу денег.

– И что, ты все перетащишь один?

– Нет, не один. Пэт Семидесятник поможет. Он крепкий парень, работал когда-то грузчиком.

– Раааауууууааальффф!

– И вы возьмете один фургон? Сколько туда влезет? Двое грузчиков – маловато, даже если твой Пэт сильный парень. Вещей наверняка больше, чем ты представляешь. Ох, намучаетесь вы.

– Раааауууууааальффф!

– Что ты сказал?

– Ничего. Это не я, это Ральф голосит.

– А, понятно.

– Рааааууууууаааальффф! Рааауууууаааааальффф!

– Как он там?

– Нормально. Волнуется что-то. Принес сегодня улитку на спине.

– Опять? Это которая за месяц?

– Двенадцатая, наверное.

В смысле, я видел двенадцать. Может, были и другие.

– Раааауууууууааальффффф!

Ральф частенько вмешивался в мои телефонные разговоры, особенно при обсуждении не самых приятных тем, как сейчас. Его вклад в беседу, как правило, ограничивался мяуканьем на все лады собственного имени. Когда кот считал, что обсуждение затянулось, он усаживался прямо на телефонный аппарат. Ральф всегда выражал свое мнение громко и безапелляционно, а в последнее время стал еще беспокойнее, по мере того как коробки все множились, а парочка его любимых столбиков-когтедралок, которые в старые добрые времена у меня хватало дерзости называть «стульями», перекочевала в благотворительный магазин.

Ральф щеголял бакенбардами, придававшими ему вид рок-звезды 1970-х годов, и, несмотря на зрелый возраст и популярность у моллюсков, сохранял озорство характера. В человечьем обличье он, вероятно, носил бы бархатный пиджак и шелковый шейный платок. Ральфа ошибочно принимали за норвежского лесного или кота другой столь же благородной породы длинношерстных из непостижимого и взыскательного мира кошачьей генеалогии.

На самом деле он был потомком дворовой полосатой кошки из Ромфорда и хулиганистого черного кота, о котором хозяева говорили: «не пропускает ни одной мурки». С некоторой натяжкой Ральфа можно было назвать Тетфордским лесным котом. Так или иначе, это был самый красивый из моих котов, прекрасно осведомленный о своей привлекательности.