Джуд неудачник

Ей было скучно, но, прощаясь с доктором, она стала веселее. Вечер она провела на условленном свидании с Джудом, который казался озабоченным и грустным.

– Я уезжаю отсюда, – объявил он ей. – Мне следует удалиться; это будет лучше, как для вас, так и для меня. Я сожалею, что между нами начались известные отношения. Хорошо понимаю, что заслуживаю всякого порицания. Но, как говорит пословица: никогда не поздно раскаяться.

Арабелла разразилась слезами.

– С чего вы вообразили, что теперь уже не поздно? – набросилась она на него.

 – Вам легко говорить, а каково мне слушать. Я еще вам не призналась! – и она посмотрела на него пристальным взглядом.

– В чем такое? – спросил он, бледнея. – Вы?..

– Да! и что я буду делать, если вы бросите меня!

– Ах, Арабелла, как можете вы говорить это, дорогая моя! Вы знаете, что я не покину вас!

– Ну, хорошо-же…

– Вам известно, что я в настоящее время еще не получаю жалованья; положим, мне следовало подумать об этом раньше… Но, конечно, раз это случилось, нам надо жениться! Неужели вы думали, что я мог поступить иначе?

– Я думала… я думала, милый, что вы из-за этого только скорей уедете и оставите меня одну на такое дело.

– Как-же мало вы меня знаете! Положим, шесть месяцев и даже три месяца тому назад, мне и во сне не грезилась женитьба. Это вдребезги разбивает мои планы – я разумею, Эбби, те планы, которые занимали меня до знакомства с вами. Но, в сущности, что это за планы? Мечты о книгах, дипломах, о недоступной карьере и т.

 п. Разумеется, мы женимся; ведь, это наш долг!

В этот вечер Джуд вышел один, когда стемнело, и шел, углубившись в размышления. Он хорошо, даже слишком хорошо сознавал в глубине души, что Арабелла была не особенно достойной представительницей женского пола. Но раз, в деревенской жизни, между порядочными молодыми людьми, зашедшими, как и он, слишком далеки в сближении с женщиной, существовал на этот счет установившийся обычай, то он готов был искупить вину браком, взяв на себя последствия.

Для своего собственного успокоения, он поддерживал в себе искусственную веру в Арабеллу. В его глазах главное значение имела идеализация Арабеллы, а не она сама, как лаконически признавался он себе иногда.

В первое-же воскресенье состоялось церковное оглашение. Прихожане все в один голос дивились непростительной глупости молодого Фолэ. Все его учение привело к тому, что ему придется продавать свои книги для покупки кухонных горшков.