Семь песен

Я понял, что теперь я каким-то непостижимым образом связан с этим островом. Несмотря на то, что здесь мне пришлось пережить немало неприятных минут, я чувствовал странное влечение к его живописным пейзажам, интерес к его чудесной истории и даже симпатию к его разнообразным обитателям, которые часто обращались со мной пренебрежительно и даже угрожали мне. И было что-то еще, что владело мной, но я был бы не в силах описать это чувство словами.

Этот остров, как говорила мне мать, «находился на полпути между нашим миром и миром духов».

Он был местом, где могли сосуществовать бессмертные и смертные создания. Конечно, не всегда они жили в гармонии. Остров изобиловал живыми существами, наделенными могуществом, тайнами, принадлежавшими и царству богов, и Земле. Он был одновременно частью этого мира и Мира Иного.

Я долго стоял, впитывая звуки и запахи побережья Финкайры. Возможно, думал я, настанет день, и я действительно смогу назвать ее домом. В каком-то смысле я уже чувствовал себя ее обитателем – по крайней мере, на острове мне было гораздо уютнее, чем в той жалкой деревушке в стране Гвинед.

Если бы только мама была здесь со мной, Финкайра действительно могла бы стать мне домом. Но именно мама была сейчас бесконечно далеко. По ту сторону туманной завесы, за черными прибрежными утесами Гвинеда.

Развернув Арфу, висевшую у меня за спиной, я обхватил ее корпус левой рукой. Я уже довольно давно не касался ее струн – с того дня, как покинул безжизненные равнины. И мне стало интересно увидеть, что я смогу «вырастить» на этом пляже, таком оживленном, кишевшем живыми существами.

Я провел пальцем по одной из струн – по той, которая издавала самый высокий звук. Раздался звон, как будто разбилась сосулька. Не успел звук стихнуть, как на той стороне дюны, которая была обращена к морю, прямо из песка вырос один-единственный алый цветок, похожий на огромный тюльпан. Соленый морской ветер раскачивал чудесное растение, и, глядя на него, я ощутил могучее желание прикоснуться к нему, вдохнуть его аромат.

Но у меня не было времени. Это можно было сделать потом. Положив Арфу и вещи на песок, я огляделся, чтобы убедиться в том, что Бамбелви их не тронет. «Шут» с надутым видом сидел на песке, уставившись на волны, омывавшие его опухшие ноги. Трехконечный колпак лежал рядом – наконец-то его бубенцы смолкли. Хотя «шут» был по-прежнему неподалеку, мне показалось, что он полностью погружен в собственные мысли.

Я внимательно оглядел пляж, посмотрел направо, налево.