Семь песен

Цвета были тусклыми, мелкие детали – нечеткими, тьма подступала со всех сторон. Я готов был отдать все, что угодно, лишь бы вернуть себе обычное зрение! Мои глаза пострадали от огня, они стали бесполезными, и все же я знал, что глаза у меня есть. Они ежечасно напоминали мне обо всем, что я потерял.

А я потерял так много! Мне было всего тринадцать лет, а я уже лишился и матери, и отца, и дома – точнее, тех нескольких мест, которые считал домом, – а кроме того, навсегда ослеп. В памяти прозвучали слова матери: она, пытаясь меня подбодрить, спрашивала, не приобрел ли я взамен чего-нибудь нового.

Но чем это было? Возможно, смелостью и способностью существовать на свете в одиночестве. И возможностью спасти пораженные смертельной болезнью земли Финкайры.

Я снова повернулся к буковому дереву. Я уже «оживил» немалую часть Темных холмов – начиная с развалин Черного замка, который теперь превратился в священный круг камней, и почти до северной границы болота Призраков. Я намеревался в течение следующих нескольких недель закончить работу в этой местности, после чего можно было перейти к Ржавым равнинам.

Несмотря на то что Финкайра изобиловала чудесами и загадками, это был, в конце концов, всего лишь небольшой остров.

Поставив Арфу на землю, я приблизился к буку. Приложил ладони к гладкой серебристой коре, раздвинул пальцы и почувствовал биение жизни внутри могучего ствола. Затем, сложив губы трубочкой, я негромко свистнул. Дерево задрожало, словно освобождаясь от невидимых пут. Ветви зашевелились и зашелестели, издавая звук, очень похожий на мой свист.

Я кивнул сам себе, довольный достигнутыми успехами. Свистнул еще раз. И дерево вновь ответило мне. Однако на этот раз оно не просто содрогнулось. Потому что я отдал ему приказ.

«Склонись. Склонись до самой земли». Я хотел забраться на его самую высокую ветку. Затем я собирался приказать дереву распрямиться и поднять меня на недосягаемую высоту. С самого раннего детства, сколько я себя помнил, я любил смотреть на лес с верхушек деревьев.

В любую погоду. Но мне всегда приходилось лезть туда самому – до сегодняшнего дня.

Медленно, словно с неохотой, поскрипывая и громко шурша листвой, высокое дерево начало сгибаться. От ствола откололся кусок коры. Я поднял голову, глядя на ветки. Пока дерево склонялось передо мной, я выбрал себе «сиденье» – выемку в стволе вблизи верхушки.

Вдруг до меня донесся свист. Дерево перестало клониться и начало так же медленно выпрямляться.