Потерянные годы

Или нет, ты – демон! Хотя лучше уж быть свиньей, чем ублюдком.

Кровь бросилась мне в лицо, но я сдержался. Я взглянул в глаза противника, серые, как гусиные крылья. Для этого мне понадобилось задрать голову – мой мучитель был намного выше. Динатий мог переносить тяжести, которые были не под силу многим взрослым мужчинам. В кузнице он занимался тем, что поддерживал огонь в горне – это была тяжелая работа, в помещении было жарко, как в аду; кроме того, он рубил и носил из лесу дрова, управлялся с мехами, таскал на спине десятки фунтов руды.

За это он получал от кузнеца еду один-два раза в день, мешок с соломой вместо постели и множество зуботычин.

– Я не ублюдок.

Динатий медленно потер пробивавшуюся на подбородке щетину.

– Тогда где твой папаша? Может, он сам свинья? А может он – одна из тех крыс, которые живут с тобой и твоей матерью.

– У нас в доме нет крыс.

– В доме? Ты называешь это домом? Это просто грязная дыра, где твоя мамаша прячется от людей и занимается ворожбой.

Руки мои сжались в кулаки.

Оскорбления, предназначенные мне, жгли, будто огонь, но когда я услышал, как он грубо отзывается о ней, кровь моя вскипела. Однако я понимал, что Динатий нарочно нарывается на драку. И прекрасно знал, каков будет ее исход. Я решил, что лучше всего будет сдержаться – если я смогу. Я с огромным трудом заставил себя стоять неподвижно, но прежде чем успел обдумать свои слова, они уже сорвались у меня с языка.

– Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала.

– Что ты сказал, щенок безродный?

Не знаю, кто подсказал мне ответ.

– Я сказал, что не тебе называть других людей безродными – твой отец был простым саксом-наемником, который однажды ночью проезжал через эту деревню и ничего не оставил после себя, кроме ублюдка да пустой фляги из-под вина.

Динатий разинул рот, затем молча закрыл его. Я понял, что произнес слова, которые он всегда боялся услышать, и которые были правдой – хотя он ни за что не признался бы в этом. Слова, которые причинили ему жестокую боль, были хуже удара дубины.

Лицо его побагровело.

– Ты лжешь! Мой отец был римлянином, солдатом! Это все знают. – Он в ярости уставился на меня. – Сейчас я покажу тебе, кто здесь ублюдок.

Я попятился.

Динатий наступал.

– Ты ничто и никто, щенок! У тебя нет отца. Нет дома. Нет имени! У кого ты украл имя Эмрис, шваль безродная? Ты ничтожество! И всегда останешься ничтожеством!

Услышав эти слова, я поморщился; я видел во взгляде Динатия разгоравшуюся ярость.