Миссия Агдам

Ещё не все обезьяны, хотя… Всё равно мы умнее их. Потому что умеем молчать.

– Да, люди не понимают молчания. В нём почти нет лжи, – согласился Гамлет.

И они замолчали.

Фрося переживала свой прокол. Попыталась списать на молодость – мол, ей всего-то восемьдесят лет. Не успокоило. По негласному этикету к вороне на крыше надо обращаться на «вы». Даже взглядом. И мыслями тоже. После некоторых размышлений она пришла к выводу, что дипломатический протокол котами не нарушен. Списала на усыпляющее бдительность солнце.

И вспомнила, что она добрая и однозначно не прощает только одно: если её назовут чёрной, даже по глупости. Всё-таки основной цвет у неё седой – мудрости. Так она мудро когда-то решила сама.

– Так у тебя хозяин поэт? Ты раньше говорил, что писатель, – продолжила тему Офелия и вспомнила слова Гамлета о рифме. – Извини, если что не так.

– Да, теперь поэт, – невесело ответил Гамлет.

– Что страшного в этом?

– К нему Муза вернулась.

– Муза Аполлоновна?! – Офелия вздрогнула, и её шерстка тревожно заискрила.

 – Это такая… страшная, как тёмная туча?

– Она самая, грозовая… свинцовая, с наковальней.

– Ужас! – настороженно съёжилась Офелия. Она боялась грозовых туч с громом и молниями. Несколько раз видела Музу. Когда та появлялась, всё вокруг становилось темнее.

– Что поделать, поэты и писатели музу не выбирают. А моему немощному именно вот таких размеров и нужна.

– Ты её боишься?

Гамлет, взглянув ещё раз в сторону мусорных баков, горестно усмехнулся:

– Мне бояться нельзя.

Мои мысли сбываются. Я против страхов бьюсь насмерть.

– Какой ты сильный! – Офелия кокетливо-томно наклонила голову. – Как принц из сказки. А я – принцесса и слишком люблю ласку. Ой, я сказала почти в рифму! – И она не на шутку обрадовалась, запев. – Мррр. А ещё я лучше всех имитирую кайф. Как твоего гения зовут?

– Сейчас он – Ант Он.

– Кто? – удивлённо переспросила Офелия.

– Он такой псевдоним себе взял. А раньше был просто Антон.

– И как вы там в рифме и с Музой?

***

Когда Антон оказался никому не нужен, возникла Муза и легко заполнила всё вокруг – шумом, делом и телом.

Она стала третьим измерением для его плоского пространства, «суприма» – так она назвала мир Антона. По её словам, союз двух противоположных начал создаёт ощущение объёма, усиливает вкус и сочность существования.

– Ты у меня не мужик, а метафора, – многозначительно сказала Муза, подавая яичницу из двух яиц и сосиску на завтрак после первой ночи.