Девилз-Крик

Дразнящее шипение пронизывало его разум, его сердце, проникало в душу, и он знал, что это правда: Невинные – это звери, дитя мое. Они ничем не отличаются от агнцев из твоей книги лжи. Ни одно семя не прорастет без поддержки природы; поэтому земля тоже должна быть накормлена. Это – моя воля, как сказано в Старых Обычаях, начертанных на этих стенах.

Джейкоб подошел к древней стене, стал водить грязными пальцами по символам, открывшимся ему в трудное время. Это Писание стало его новой Библией, утешавшей, когда он больше всего в этом нуждался.

Другого пути нет. Он чувствовал это сердцем. Небеса могут находиться здесь, на земле, и они зародятся здесь, пустив корни в глотках этих шести невинных.

Конечно же, их будет больше. Крови этих детей будет недостаточно. Со временем дети Стауфорда будут кормить его господа. Они найдут искупление в бурлящей утробе того, кто не имеет имени.

Крики, донесшиеся сверху, спутали его мысли и отвлекли от медитаций. В полумраке хныкали дети.

Они пришли, слуга мой.

Еретики пришли помешать нам построить рай на земле.

– Я остановлю их, – пробормотал он, уставившись на символы на стене. Ручейки черного греха потекли из уголков глаз, заливая ему лицо.

Нет, дитя мое. Не остановишь. Но я могу подготовить твое тело. Могу подготовить твою душу. Отдашь ли ты мне себя? Умрешь ли ради меня?

Джейкоб Мастерс закрыл глаза и улыбнулся. Он произнес не колеблясь:

– Да. Возьми меня, господь мой.

В следующее мгновение пламя идола погасло и воцарилась тьма.

Где-то в той бесформенной бездне дети услышали приглушенные крики своего похитителя, человека, поглощенного пустотой.

Глава четвертая

1

Стиснув зубы, чтобы сдержать волну боли, Имоджин спускалась во тьму. Она слышала голоса, будто отец Джейкоб разговаривал сам с собой, и его возгласы отдавались вокруг низким гулом. Помимо этих звуков до нее донеслись детские рыдания, закаляющие ее решимость, пока она погружалась во мрак.

– Я иду, дети. – Голос эхом разнесся по пещере.

Болезненный и хриплый, он напомнил ей, насколько она устала и ослабла на самом деле. Последние несколько лет серьезно отразились на ней. Сколько из них она потратила впустую, живя в неволе? Думать об этом было невыносимо.

Теперь лишь дети имели значение.

– Бабуля Джини?

У нее екнуло сердце.

– Джеки? Это ты, детка?

Она посмотрела вниз, проследив взглядом за пеленой света, освещающей столетия земли, пыли и костей. У границ светлого круга стояли фигуры.