Свет В Сердце Тьмы

Шинбэ был прав… чем дальше они будут, тем лучше будет защищено заклинание.

Камуи хотел нахмуриться, услышав, как Котаро только что назвал его, но не смог. Его сердце было похоронено в земле у его ног, и даже если бы это заняло вечность, он бы проследил, чтобы Хякухей заплатил за свои преступления.

«Да», - сказал Камуи, вытирая глаза рукой. «Я готов».

Котаро положил руку на его плечи и повел прочь. Ликан почувствовал, что больше не может плакать из-за женщины, которую он любил всем своим естеством. Он чувствовал, как будто кто-то вырвал душу из его тела, разорвал в клочья и вернул только половину.

Если заклинание Камуи и Шинбэ сработает, он снова увидит свою возлюбленную Киоко. Он не смог сдержать улыбку при мысли о том, какую реинкарнацию придется пройти ему и Тою, чтобы добиться ее расположения. Он бы с удовольствием снова сражался за нее, лишь бы Тойя вернулся. В конце концов, он любил их обоих.

Он боролся с желанием оглянуться на могилу. «Тысяча лет – долгое время для ожидания, но я буду рядом… Киоко».

*****

Прошло больше тысячи лет… Наши дни.

Одинокая фигура стояла на крыше самого высокого здания и наблюдала за многолюдным городом внизу. Его черты никогда не выдают мучительных воспоминаний о теле его единственного брата, лежащего одиноко и безжизненно в холодной твердой земле уже много веков. Его некогда теплое сердце, которое билось в его груди, разорвал своими когтями садистский монстр, создавший их обоих.

Он сделал все, что было в его силах, чтобы отдалиться от того зла, которое молчаливо окружало его.

Наподобие людей, которые населяли этот мир, он питался только животными, которыми его обеспечивала природа. Несмотря на то, что ему досталось только темное время суток – проклятие вампира – он не стал тем демоном, которым намеревался сделать его дядя.

За последние несколько лет что-то его будоражило… страстное желание, которое он не мог понять и уже более тысячи лет не ощущал.

Воспоминания, которые никогда не уходили, вновь всплыли перед глазами Кё: когда-то невинный молодой человек, который наполнил его жизнь счастьем, даже в мире тьмы.

Тойя… Он был так полон жизни… его смеющиеся золотые глаза и невинность ребенка. Он снова почувствовал приступ вины за то, что не смог защитить своего младшего брата.

Солнечно-золотые глаза, которые ожесточились от сотен лет одиночества, источали кровавый свет при воспоминании об обещании, которое ему еще предстояло выполнить.