Марианна

Мои ладошки прошлись по его торсу, пока я неотрывно смотрела на его пухлые губы, слегка приоткрытый рот. Мы были совершенно голые, но, то ли пена служила одеждой, то ли это ощущение нереальности происходящего. Я прикоснулась к его губам. Целуя. Ощущая его дыхание и приятный мускусный аромат его тела. Он не перехватывал инициативу, не прижимал к себе и не пытался углубить поцелуй. Маркус нежно гладил мою спину, позволяя мне делать все, что вздумается с его губами. И я целовала, не желая прерваться, заглядывала в его теплые глаза, углубляя наш поцелуй.

Сплетая наши языки в одном танце нежности. Потому что страсти не было. Ей словно кто-то не позволял разжечься. Это был нежный вальс сотканный из наших поцелуев.

– Кхе-кхе, –  услышала я голос своего кота и этот чарующий миг исчез. Маркус отпустил меня и я перевела взгляд на черного барашка. Точно. Он же все еще парнокопытный. Совсем забыла.

– Филя?

Барашек смотрел на меня осуждающе. На вас когда-то смотрел осуждающе черный барашек? Зрелище вкрай милое. Смех просто невозможно было сдержать.

И что самое забавное, не мой смех. Рассмеялся Маркус.

– Это твой фамильяр? –  я перевела на него осуждающий взгляд. –  Прости…

Но перестать смеяться он не мог. И я его понимала. А возмущенное “бе-е-е”. Только ухудшало ситуацию. Знала бы я, что через каких-то полчаса, мне уже не будет так весело.

А на аперитив у нас минутка абсурда

Мужчина озаботился тем, чтобы укутать меня в халат, который я понятия не имела, откуда именно он достал. Мало того, он и сам уже был в халате.

Я лишь моргнула, пытаясь как-то соотнести это с реальностью, мысленно хлопнула себя по лбу, вспоминая, что я все еще сплю, а, значит, почему бы и нет. Халат изнеоткуда ничем не хуже и не лучше, чем мой говорящий котобаран.

Кстати, о нем. Филя молча наблюдал за тем, как я покинула ванну разврата и моего грехопадения. (Это все читалось в его милых глазках). А потом начал осуждающе блеять на Маркуса.

– Я ее не заставлял, –  шутливо выставил вперед ладони хозяин поместья.

Барашка перевел взгляд на меня.

– Я его тоже не заставляла! –  возмутилась я. Филимон издал отчаянный вопль, топнул копытцем и вышел из комнаты под наше изумленное молчание.

– Это он нас так осуждает? –  разрушил тишину кареглазый.

– Не фамильяр, а мораль на копытцах, –  хмыкнула я.

– Я не знал, что они бывают… такой формы, –  задумчиво протянул де Линар.

– Какой такой? –  переспросила я, все еще глядя вслед своему пушистику.

– Бараньей.