Щепотка яда на любовь

Вот здесь и обратила внимание на Алёшу, о котором успела как-то позабыть. Всё это время он глухо постанывал, держась за стол и за хозяйство между ног.

– Не хочешь помочь? – крикнула ему.

– Не хочу, – замотал он головой. – Нельзя мне.

А мне настолько не хотелось сдаваться, что навернулись слёзы. Но потом ответ Алёши обмозговался. Нельзя ему… Занятно всё это, конечно. Кругом лжецы и хитрецы.

От двери я отпрыгнула с таким рывком, что чуть не лишилась плеча. Глеб влетел внутрь, а я предъявила, ткнув в сторону Алёши.

– Твои друзья?

– Кто, я? – не понял Алёша.

– Ты-ты. Одни дикари кругом. Твоих рук дело? – Я вновь накинулась на бывшего. Лицо у него было такое, что мне следовало замолчать, но я не замолчала. – Решил жизнь мне подпортить, да? Устроил спектакль, подослал друзей. Какой же ты мерзавец! Запугиваешь бедную девушку… И почему? Потому что я тебе отказала. Два года прошло, никак не угомонишься. Запугиваешь, чтобы примчалась… Какой дешёвый приём! Вот только огорчу тебя: я не испугалась.

Ткнув пальцем уже в Рокотова, я преспокойно опустилась на корточки. Внутри, конечно, всю трясло и слёзы рвались наружу, но виду я не подавала. Сгребала с пола содержимое сумочки и ругалась шёпотом. Вот так он меня любит. Облюбил. Очень по-мужски. Свинья!

Глеб стоял на паспорте, я попыталась сдвинуть его ботинок.

– Отдай, – сказала сурово.

– Это, значит, твоя благодарность?

– Отдай.

– Отдам, отдам, – странным тоном ответил он.

Стоило подумать о возможной пакости и вскинуть голову, как моё ухо оказалось в плену. Всё случилось быстро. Мне оставалось взвыть, что я и сделала, пытаясь спасти часть себя. Одно хорошо – пропала необходимость прятать слёзы.

– Милая, я бы сто лет тебя не видел, – подняв меня на ноги, ласково запел бывший. – Это ты приехала. Это вы что-то устроили.

– Пусти, дурак. Больно же, – скулила я.

– Ну… Больно… А вот так?

– Ой, мамочка… Ай-яй! – Я запрыгала на месте, подвывая и жмурясь. Как отцепиться от Глеба не представляла, схватила за руку, но стало хуже, тогда я забила кулаками по его груди. – Глебушка, отпусти, пожалуйста. Ухо-то тут при чём? Отпусти.

– А ты чем слушала, когда я говорил: не возвращайся?

– Ушами, ушами.