Зов Иерихона

Дитрих не считал себя размазнёй, но с каждым новым клиентом, сквозь слезы просящим оставить память об усопшем, он ощущал, что сил терпеть уже нет. Какая пошлость, плотское безумие! Неделю назад вдова со своим застреленным мужем, потом этот тип. Этот сразу видно – из богатеньких. Тонкие ухоженные усики, не ровня клочковатой бороде Дитриха, полированные ногти, трость, хотя хромоты нет, просто так, как элемент стиля. Тьфу, смотреть тошно!

Дитрих сплюнул под ноги.

Продать бы всё оборудование, а может и вовсе отдать задаром, лишь бы побыстрее, чтоб не видеть набивший оскомину этот деревянный аппарат, тяжёлую треногу, о которую он столько раз бился ногами, и после таскания которой всякий раз простреливало спину.

– Вы славно потрудились. Это в знак благодарности, – клиент вынул из кармана четыре монеты и положил на блюдце.

– Золото? – сдвинув брови, выдохнул Дитрих.

– И в правду, золото, – подтвердил тот.

«Ирод!», – стискивая зубы, подумал – проорал, – Дитрих.

– Сделайте столько же фотографий к третьему числу – получите в два раза больше, нежели за первый заказ.

Незнакомец выждал паузу. Утер ус. Кротко спросил:

– Согласны?

«Деньги сведут меня когда-нибудь в могилу», – вздохнул про себя Дитрих и тихо ответил:

– Согласен.

* * *

Ветер приносит забвение.

Холод сменяет дневную жару, приносит покой и гасит раскалённые окна домов. В вечерней серенаде сверчков проскальзывает эхо спускающейся с гор грозы. Округу стягивают ремни мрака. Город отходит ко сну.

Иерихон – город, увидев который, уже больше никогда вновь язык не повернется назвать его так. Чумазые петляющие улочки, задыхающиеся в своей тесноте, кривые дома, все как один с каким-нибудь изъяном, – то стена кривит, то угол косится, а то и вовсе окно выбито, – патологией, словно сборище прокаженных; угрюмые жители, похожие на бродячих собак, и собаки, похожие на местные дороги – плешивые и грязные.

Но когда-то – когда точно и уже и не помнит никто, – власть имущий решил иначе – коли есть почтовый дом, да рынок имеется, и больница с гробовщиком, а на главной улице – что за роскошь? – стоит неработающий фонтан, то быть сему месту городом и никак иначе. Это решение предрекло судьбу Иерихона.