Зов Иерихона

Мертвенная чистота и ничего более, – Незнакомец протер платком свой высокий гладкий лоб. – Вам понятно, что мне необходимо?

Дитрих долго внимательно глядел на незнакомца. Изучал его черты лица, брови, глаза. Потом не выдержал и язвительно спросил:

– С вами всё ли в порядке? Самочувствие как? Нынче жара страшная стоит, солнечный удар получить – плевое дело.

Незнакомец не потрудился ответить. Лишь медленно перевел взгляд на деньги.

Дитрих тяжело вздохнул. Побил костяшками пальцев о стол, улавливая едва слышимое звяканье монет.

– Зачем это вам?

Незнакомец улыбнулся.

– Полагаю, это к делу не относится. Я плачу, вы исполняете. Всё остальное – не вашего ума дело.

Гость пододвинул мешочек с деньгами ближе к Дитриху.

– Ну, так что? Вы беретесь за этот заказ?

Дитрих колебался. С одной стороны приличные деньги, с другой – мертвечина, которая каждый раз после очередного сеанса пост мортем не давала покоя и всё являлась во снах, и пугала до сердечного приступа.

«Конец месяца, за аренду платить надо», – тут же ожил тонкий голосок счётного человечка в голове. Дитриху он всегда представлялся этаким злобным карликом, натирающим лацканом засаленного пиджака медную монетку. «Давай же, соглашайся!».

Дитрих почесал бороду.

– А где я возьму… моделей?

Незнакомец спрятал платок в карман. Мельком окинул взглядом салон, небрежно, словно нищему мелочь, кинул:

– Это уже не моя забота.

Дитрих начал покряхтывать. Потоптался на месте, потирая взмокшие руки, надеясь, что гость надбавит плату. Но усатый стоял не шевелясь, каменный взгляд был холоден и отстранен.

«Этот не накинет, жадный!».

– Так-то… хм-м… ну…

«Соглашайся, – не унимался счетный карлик. – Деньги приличные, черти тебя дери, веский повод, чтобы фотографировать не только лица мертвецов, но и разные другие причуды богатеев!».

Почему всем нужна память о мертвецах? Не лучше ли фотографировать, скажем, красивых девушек, может даже в обнаженном виде?

«Я бы с удовольствием фотографировал голых женщин», – отметил Дитрих, блаженно улыбаясь.

– Согласен, – наконец, сокрушенно ответил он и разом весь осунулся, плечи обвисли, голова упала на грудь.