Период распада. Исход чумы

Птица подошла к Вике, осторожно постучала клювом ей по ногам, потом развернулась и пошла в сторону.

– Это чего? – удивился Глеб.

– Мне кажется, она хочет, чтобы мы следовали за ней, – ответила Вика.

– Безумие какое-то! – выдохнул Глеб.

Но отметил про себя, что птица ведет их безопасным путем, обходя Тринадцатого, который уже вовсю бился со стаей. А сама стая отсекла противника от уходящих брата с сестрой, словно понимая, что надо делать.

«Может, так оно и есть? – внезапно подумал Глеб.

Ворон оглянулся, словно проверяя – идут за ним? Взмахнул крыльями, полетел.

– Скорее! – поторопила Вика.

Они рванули через все помещение, к дальней стене, заставленной техникой. Выхода там видно не было, и потому Глеб лишь скептически хмыкнул. Доверять в самый ответственный момент свои жизни птице глупо.

Птица вновь приземлилась на пол и быстрыми прыжками направилась к технике.

– Куда? – тихо спросила Вика.

И птица вдруг остановилась, обернулась.

– Она слышит! Понимает! – удивленно выдохнул Глеб. – Понимает!

Ворон громко отрывисто каркнул и вновь попрыгал к технике.

Времени оставалось мало, Тринадцатый уже расправлялся со стаей, отступив назад и отстреливая птиц из пистолета.

– Скорее! – поторопил сестру Глеб.

Он уже не сомневался, что птица может их вывести отсюда. Каким образом она понимает их? Что ею движет? Это уже не важно.

Глеб и Вика пролезли через несколько металлических конструкций, предназначенных для ремонта техники, оказались в тесном закутке. Света тут было совсем мало, и пришлось приглядываться, чтобы обнаружить птицу. Ворон, будто поняв это, каркнул.

– Здесь! – радостно произнесла Вика, увидев наконец небольшую дверцу, служившую, видимо, для технических целей – обычный человек пройти туда, не согнувшись, не смог бы.

Глеб рванул ручку, и дверь со скрипом поддалась.

– Давай за мной, – сказал он сестре и вошел в пахнущую соляркой темноту.

Мрак стоял плотный, и парень двигался лишь только по слуху, ориентируясь на цоканье коготков ворона.

Шли долго. Грязная ругань Тринадцатого удалялась, и от этого становилось легче на душе.