Период распада. Триумф смерти

Не веря своему счастью, старик протянул одеревеневшие от холода руки к огню и сидел так, покуда не начал оттаивать и дрожать всем телом.

«Это хорошо, это значит, отходит тело от мороза, оттаивает, чутка еще посидеть, погреться, легче тогда будет».

Сильно морило в сон. Старик выбрал из поленницы несколько деревяшек поровнее, без острых углов, сложил рядком на полу, поближе к костру, сверху лежака кинул соломы. Едва хватило сил, чтобы лечь. Разместил удобнее отекшие в предплечьях руки, чтобы шишковатые сучья не кололи, под голову нагреб больше соломенной мякоти.

Повозился еще немного, потом повернулся спиной к костру – прогреть застывшую поясницу, заодно и глянул в окно, посмотреть, что там твориться на улице.

Темень навалилась амбарная, глухая, с вкрадчивым шорохом смерзающегося снега, доносящимся снаружи. Каша закрыл усталые веки и некоторое время наблюдал за редкими вспышками сиреневых всполохов, возникающих то ли в его воображении, то ли на самом деле. Не заметил, как опрокинулся в муторный зябкий сон.

Снился родной дом: калитка с выцветшей облупившейся краской, извилистая тропинка, ведущая в поле, кряжистый дуб в саду. Снился родной дед на лавочке возле дома. Он часто любил там сидеть, просто так, неподвижно глядя подолгу куда-то вдаль и думая о чем-то своем, невеселом, и порой его приходилось по несколько раз окликать, чтобы вывести из этой задумчивости. Снилось лето, теплое, уютное. Снилась прошлая жизнь, такая желанная, тихая, покойная, которой уже никогда теперь не будет.

Проснулся рано, еще до рассвета, вздрогнул всем телом, подорвался куда-то, будто проспал что-то важное и теперь намереваясь нагнать это. Мгновение слепо озирался, пытаясь сообразить, от чего такое тревожное чувство. Ничего не понял. Вроде как задремал. Приснилось что-то? Наверное, так. Потер заслезившиеся от зевоты глаза. Вновь вгляделся в свинцовое пространство. Наконец сообразил, где находится.

До сарая вчера еле доволокся, в нем и заночевал.

Костер развел. А кстати, где он, костерок этот? Неужели затух? Да, так и есть, одни угли остались, поэтому так холодно. Развести бы заново, согреться. Воды закипятить. Прогнать через себя горячее, чтобы ожить окончательно, сил каких-никаких запастись.

Мысли о горячем разбудили желудок, и тот голодно заурчал, требуя еды.

«Знал бы, что так все обернется, взял бы чего на зуб пожевать», – невесело подумал старик, пытаясь унять мысли о харчах.