Период распада. Апофеоз войны

– Я только в тире, в детстве…

– О, боже мой! Семен Павлович, вы, похоже, не совсем понимаете всю глубину этой… куда вы нас отправляете.

– Максим, не надо этих эмоций. Я понимаю, что вы сейчас не слишком желаете куда-то срываться, тем более в такое малоприятное место, но причины всех этих поспешных телодвижений я уже озвучил. Не надо беспокоиться за других, пусть каждый делает свою работу: вы с Аглаей и Александром – собираете пробы, Остроушко – защищает вашу группу и вас лично.

– Ладно, – взяв себя в руки, произнес Макс.

 – Вы сказали, что можно домой позвонить, предупредить.

– Да, конечно. Вот телефон.

Семен Павлович протянул парню мобильник.

– Звоните.

Максим набрал номер, стал ждать. Три гудка. Четыре. Пять. Семь.

Марина не отвечала.

«Опять на беззвучный режим поставила! Говорил же ей, чтобы не делала так».

Жена еще с утра уехала с дочкой в соседний поселок – проведать мать, показать внучку. Обещала вернуться к вечеру.

«Славно получится – приезжает, а меня нет дома.

Хорошо, хоть записку оставил. Дозвониться бы еще, чтобы потом не ворчала, что без предупреждения умчался».

Жена за годы совместной жизни свыклась с тем, что Макса часто выдергивали из дома – когда привозили тяжелобольных, когда кому-то становилось плохо, когда срочно нужен был толковый врач, способный за короткое время точно поставить диагноз. Должна была понять и в этот раз.

– Не отвечает, – пробубнил Макс, возвращая трубку Семену Павловичу. – Вы ей еще раз наберите, позже, объясните, что я по делу важному вырвался и что скоро буду.

Чтобы не волновалась.

– Непременно, будьте спокойны по этому поводу.

Профессор звонко хлопнул в ладоши, обратился ко всем присутствующим:

– А теперь давайте собираться. Времени очень мало. Его практически нет.

Глава 2. Путники

Два года после Судного дня

В груди зудела тоненькая надоедливая боль, убивающая своей постоянностью, словно внутри у него поселился червяк, грызущий плоть, все никак не насытясь.

Иногда боль растекалась до самого живота пышущим огнем, и тогда становилось совсем невмоготу. Хоть волком вой.

В какой-то момент старик вдруг подумал о том, что было бы хорошо, если бы он умер, прямо сейчас – и никаких больше мучений. Эта мысль не принесла с собой ни страха, ни грусти, а даже показалась привлекательной. Ему действительно хотелось просто упасть в снег и уснуть вечным сном. Как тогда, когда ходил за таблетками к лесу и заблудился.