Князь из десантуры

Ярилов завыл, теряя самообладание, и бросился всем восьмидесятикилограммовым телом, растопырив руки – чтобы схватить, придушить, раздавить недомерка.

И, пойманный на подножку, грохнулся на землю под громовой хохот.

Перекатился на спину, вскочил на ноги – и замер.

В Димкино горло весьма чувствительно упиралось холодное жало сабли. Всё это время у Азамата болталось на поясе оружие – и он даже не собирался вынимать его из ножен: настолько Ярилов был несерьёзным противником.

– Ну что, урус, – прошипел половец, – сразу башку отрубить? Или сначала помучить?

Димка стоял, боясь шелохнуться, и чувствовал, как по шее стекает тёплая струйка крови.

– Плохо дрался, – заключил Азамат, – лёгкой смерти не заработал. Мучить буду.

– Ага, только сначала деньги за чужого раба заплати, – лениво заметил Тугорбек, – а потом делай с ним, что хочешь.

Он подошёл незаметно и стоял позади зрителей, поглаживая рукоять заткнутой за пояс плётки.

Азамат убрал клинок от горла Димы, бормоча ругательства.

Тугорбек поманил пальцем Диму:

– Подойди, урус.

Посмотрел снизу, поцокал языком:

– Эх, плохой раб. Непослушный. В первый день – и бунтовать. Отчего драка?

Ярилов угрюмо промолчал.

Тугорбек хмыкнул, что-то спросил по-кыпчакски у Азамата. Тот пробурчал в ответ по-русски:

– Э-э-э, хозяин, всего-то попросил ичигами поменяться. Мои-то всё, порвались.

– Да-а-а, – протянул бек, – совсем плохой раб. Непослушный, да ещё и жадный. И глупый.

Ярилов сглотнул слюну. Тихо ответил:

– Жизнь.

– А? – переспросил бек, приложив руку в серебряных перстнях к уху. – Что бормочешь?

– Жизнь! – почти выкрикнул Дима.

Тугорбек удовлётворённо кивнул, улыбнулся:

– Вот как хорошо! Умнеешь прямо на глазах. Ну, коли жизнь дороже – так отдай ичиги.

Развернулся и пошёл к своей кибитке. Димка посмотрел ему вслед и вдруг с ужасом осознал, что мог уже давно лежать с перерубленным горлом – и никто из них даже не подумал бы копать мёрзлую землю для его могилы.

– Ну, оглох? – поинтересовался Азамат. – Или не слышал, что хозяин сказал?

Ярилов снял обувку. Стоял, переминаясь, в одних носках – холодная земля жгла стопы. Азамат потрогал заскорузлыми пальцами шнурки на берцах, хмыкнул. Сел на землю, разулся, кинул Димке свои драные ичиги.