Спасти космонавта

По платформе важно прогуливался какой-то железнодорожный начальник в сияющем нашивками и значками мундире. Он сквозь зубы что-то приказывал проводникам, и те меняли таблички с номерами вагонов на другие, такие же нелогичные, запутывая ситуацию ещё больше… Всё это походило на какую-то идиотскую игру, имеющую целью свести с ума несчастных пассажиров.

– Что, новенький, обалдеваешь потихоньку?

Сзади подошли два капитана-лётчика в выгоревшей форме. Марат обрадовался землякам больше, чем в раннем детстве Деду Морозу.

– Да вот, не могу свой вагон найти, номер «три».

– Подумаешь, задача. Отсчитывай от паровоза третий и садись.

– Так там номер «семь» висит!

– Фигня, поменяют. Нам тоже туда, пошли.

* * *

Капитаны оказались отличными ребятами. Угостили разведенным спиртом и терпеливо разъяснили Тагирову накопившиеся вопросы.

– Я не понимаю, зачем эта путаница с номерами вагонов?

– Да плюнь, местная специфика. Тутошний любой начальник, даже самый маленький, – это «дарга»[3 - Дарга – начальник (монг.

).]. Царь и Бог. Что хочет, то и творит. Ему надо свою власть показать. Думается, что этой инфекцией монголы и нашу страну заразили во времена ига.

– А питаться тут где? Я в вокзальном буфете чуть не наблевал на пирожки или как их там…

– Ты чего, самоубийца? Есть можно только в нашем общепите, армейском. И вообще поосторожней будь, контактируй с кампанами поменьше. Почаще руки мой. Тут дизентерию или холеру поймать легко. Даже бывает чума. Тарбаганы[4 - Тарбаган – крупный монгольский сурок.

], степные здоровенные сурки, её разносят. А уж желтуха – как насморк. Мы оба в Афгане отпахали – так там и то попроще с этим делом было.

Марат решился и рассказал про недоразумение с книжным спекулянтом. Лётчики ржали так, что пролили спирт из драгоценной фляжки.

– Ну ты зелёный, как три тугра (купюра в три тугрика была зеленого цвета, как и советская «трёшка»)! «Кухан» – это «женщина» по-монгольски. Сутенёр он был, бабу тебе предлагал. Это же надо – «Толстой»! Уморил, молодой…

За окном тащились пыльные однообразные пейзажи, по трансляции бесконечно тянулась соответствующая им заунывная песня.

Поезд ехал медленно и, как казалось, какими-то кругами. Захмелевший с непривычки Марат захихикал:

– Мне уже спьяну кажется, что состав никак дорогу не найдёт. Вот опять в окно наши же последние вагоны видно.

– Не боись, это не галлюцинация. Говорят, что тут рельсы китайцы укладывали, и платили им за километраж.