Пусть всегда будет атом

Семену Афанасьевичу не нужно было даже смотреть на перекошенные, напуганные лица за решетками кузовов, на избитых в кровь подневольных грузчиков, чтобы понять, что на заводе решил остановиться отряд охотников за рабами.

Почтальон тут же поспешил назад, к упавшему забору, но его уже заметили, и двое работорговцев, зайдя за спину, отрезали путь к бегству.

Женщина смотрела на Семена Афанасьевича мертвыми, засиженными мухами глазами. Под ее телом лежало несколько стариков с простреленными головами и завернутый в истертое полотенце младенец.

Почтальон, дрожа, стоял над выкопанной под забором ямой и смотрел вниз. Двое работорговцев курили за его спиной, совещаясь между собой:

– Безрукий, старый, только еду пожрет в пути. И за сотню рублей не сбудем, помяни мое слово, Сулим. Кончить его надо.

Второй охотник подошел ближе и с силой развернул почтальона лицом к себе, смотря на него расширенными, занимающими почти всю радужку зрачками. Грязные от мазута и оружейной смазки пальцы бандита залезли в рот почтальона, привычно ощупывая зубы.

Сулим скривился:

– С зубами тоже беда.

– Ну, вот и все. Давай, пулю в затылок, и дело с концом – плов стынет.

– Да погоди, плов не баба – может и поостыть. А сто рублей тоже деньги, между прочим. Сторожем на стройку какую-нибудь его вполне можно будет пристроить. Или на бахчу. Будет себе дед ходить, ворон пугать, хорошее ж дело.

– Забей, больше времени потеряем, пока покупателя искать будем. Шлепнем, и черт с ним. Ты, дедок, не серчай, сам таким нетоварным стал – сам за это и отвечаешь.

Руку-то где посеял, а?

Не дождавшись ответа, работорговец несильно ударил Семена Афанасьевича по голове пистолетом, без злости, только показывая, что ждет ответа.

– Под Одессой, – тихо ответил почтальон.

Повисла тишина. Сулим сплюнул:

– Так, надо его Булату показать, а то еще казус какой выйдет. Пойдем, дед, покоптишь еще воздух немного.

Семена Афанасьевича ввели в заброшенный цех, где разместился командир работорговцев.

Об этом не сложно было догадаться, учитывая, что прямо поверх замусоренных, засыпанных битой плиткой полов лежали драгоценные ГДРовские ковры, узоры которых освещали разномастные бронзовые подсвечники, судя по старинному виду, набранные по разоренным церквям.

Глава работорговцев разместился в центре освещенного ими участка цеха, за старинным, отделанный перламутром столом (не иначе как вынесенным из какого-то краеведческого музея).